Пересвет

Качаясь, он встал, сходил куда-то и принёс великолепную саблю с обоюдоострой елманью. Перед ним на козлах положили связку тростника, такую же, как давали Касиму, но визирь потребовал бросить ещё стеблей.

Все были знатоками рубки, жизнь и татар и османов проходила в постоянных боях и походах. Молча ждали. Визирь встал на маленькую скамеечку, так, чтобы сабля в опущенной руке свисала свободно вниз. Прикрыл глаза, пошевелил плечами и вдруг с глубоким выдохом, аж хрип вырвался, рубанул с размаха, с оттяжкой.

Сабля как травинку распластала тростниковую вязанку и улетела бы, вырвавшись из руки, да темляк удержал.

Потрясённый Шахрух приказал слугам принести булаву, купленную им в Нижнем Новгороде у ганзейских купцов — небольшую, но увесистую, с цветными каменьями, с ручкой, обёрнутой шершавой рыбьей кожей. Немецкая работа. Визирь засмеялся, подарок ему понравился.

Так и веселились — танцовщицы, цимбалы, барабаны, вино и мясо.

Через неделю после приезда в Хрисополь послы Токтамыша, отдохнувшие, помывшиеся в греческих термах, с богатыми подарками в тороках, выехали на восток.

Полная луна зашла на рассвете, озаряя благодатным светом кипарисы и тополя, и уплывая за стройные сумрачные здания на другом берегу Босфора. Послы дремали в сёдлах, покачиваясь на ходу. Вслед им смотрел визирь султана Мурада.

— Ещё одно слово привезут они Тимуру, — бормотал он тихонько сам с собой. — Ещё раз скажут, что Индия ему нужна больше всего.

Вечером Ерошка не стал ждать звёзд на небе — его затянули серые снеговые тучи, а лишь сумерки поползли по московским улицам, застучал в холопьи ворота усадьбы Оболенских. Его ждали, молчаливый смерд с перекошенным лицом провёл в его небольшую баньку за сараями. А где ещё колдуну на Москве место? Только в бане; там люди рождаются, духи полночные собираются, веют отсюда тихие ветра призрачных желаний и повелений волхвов и кудесников.

Ерошка пригнулся — притолока низенькая — вошёл в предбанник; запахло сырым берёзовым духом, потухшими углями, горьковатым дымом.

Пошарил в темноте рукой на вышке: здесь обычно клали лучины и растопку. На несколько мгновений Ерошка замер, ощущая, что происходит рядом. Не люди его интересовали с их мелкими недовольствами и хотелками, колдун слушал мир. Обычно никто не вмешивался в дела порчельников, полагая, что это суета и бесплодная суматоха. Но оберечься не мешало.