Пересвет

Огляделся, выхватил из дыры красную неугасимую свечу, поднёс к губам и быстро втянул в себя маленький огонёк — пламя угасло, но фитиль даже не задымил.

— Деньги и коня, — повторил Ерошка. — Баньку завтра с утра освятите, ковш спалите в каменке. Да, анчутку с хозяйкой, что на вышке сейчас трясутся, в амбар свой поселите, пусть с домовыми живут. Всё с утра делайте, до полудня надо успеть. Иначе баба эта всё разнюхает.

Колдун врал. Чтобы отыскать, откуда его душа зловредная явилась в хоромы Пересвета и Юлии, надо было затратить немало времени.

Но точно зная, что если его найдут, то пытки одноглазого Бастрыгана ему щекоткой покажутся, Ерошка торопился бежать с Москвы.

— Идём, — коротко велел ему Андрей и дёрнув за рукав Семёна, вышел из баньки. Свежий морозный воздух защипал разгорячённое лицо, ударил со лба дурной пот. Утеревшись снегом, Андрей дождался колдуна. Потом вышел Семён: лицо растерянное, глаза грустные. Брат велел ему кликнуть банных и указать им, где амбар.

Вскоре со двора Оболенских вылетел всадник на неприметном гнедом коне, за спиной моталась котомка, где, завёрнутые в грязную холстину, лежали два десятка испанских дублонов, битых при жестоком короле Хайме, трижды отлучённым от церкви римским папой.

Ерошка не знал о нём ничего, но деньги проклятого короля чуть ли не сами прыгнули ему в ладонь.

Андрей велел слугам прямо сейчас забить дверь в холопью баньку, чтоб до утра в неё никто не сунулся. А сам уселся с Семёном в своей горнице, что окном выходила на Варфоломеевский спуск, молча напились романейского вина и прямо тут, на лавках, и уснули.

Ближе к вечеру к Светловым заехал Родион. Он готовил свою маленькую дружину к походу на Трубчевск и крутился с утра до вечера. Так как боёв не ожидалось, и военная сила была показной для наглеющего Ягайлы, главным было не ударить в грязь лицом перед другими боярами и князьями, снаряжавшими свои дружины. Пересвет об этом не думал, у него были семейные заботы — хотел флагшток поставить, чтоб московский стяг по утрам поднимать над Кремлём.

Ещё что-то думал сделать, но княгиня Юлия Карачевская всё время отвлекала. То одно ей надо, то другое.

— Добрый вам вечер, господа московские, — зашёл в тёплую горницу Родион. Юлишна что-то вязала, а Пересвет рисовал в своих альбомах систему знамён для княжеского войска. Обрадовались гостю, чай поставили, хозяин бутылочку ликёра карельского вытащил с тайного места. Булки с мёдом подали. Заодно и слегка поужинали.