Пересвет

— Ужинать пора, — поднялся князь. — А ты, как поешь, ложись, отдыхай. Если завтра пойдёшь, сил надо накопить, дорога трудная, да и холодает уже.

Владыка и князь вышли из горницы, на окна наваливалась мокрая серость — наступал вечер. Они не знали, что часть плана Дионисия уже исполнилась благодаря жадности тех, кого послал к грекам князь московский Дмитрий Иванович.

Тем же вечером на рейде Царьграда, с борта московской лодьи сбросили в море мешок. Внутри лежал зарезанный Митяй и два тяжёлых камня.

— Договорились, — смуглый генуэзец с переломанным носом, выпятил челюсть.

— Мы избавились от него, а вы поможете нам основаться в Москве и Новгороде. И вот вам деньги для патриарха, чтобы не тянул с решением.

Два угрюмых московских епископа кивнули и затеялись тянуть жребий. Митяй для них был пустым местом, и князя они не боялись, кафедра митрополита застила им всё. Жребий был брошен. Через три дня патриарх подписал все документы и благословил нового митрополита Киевского и всея Руси — бывшего переяславского епископа Пимена.

А болтавшийся тут же, в Царьграде, Киприан получил переименованный чин — митрополита Литвы и Малороссии. Оба они, разными путями, срочно направились в Москву. А навстречу им двигался Дионисий.

Глава 7

Чугунный Никита с десятком воинов, и Светлов, быстро шагали к монастырю.

— Отчаянный ты, — сказал Никита. — Без оружия, один пришёл. Могли бы и прирезать. Хорошо, монахи прибежали за тебя заступиться, с татарами схватились.

Светлов уже знал, что Воилко с дружинниками и монахами подрался с татарами, которые искали наглого боярина.

— Ничего, обвыкнешь, начнёшь вспоминать, что и как и где было, — Никита хлопнул его по плечу, будто бетонной плитой придавил. Силища жуткая у него.

Решили, что ночевать Светлов будет на лодье, вместе с Воилко и парой дружинников. Татары не должны были более сунуться, им забот хватало — завтра отходили они на Царьград. Очень обрадовались, что Дионисий с ними плывёт. Тогда они могли его дружиной показаться генуэзцам на донских заставах.

У лодьи, на берегу, сидели два связанных монаха-сторожа. Воилко, вернувшись из драки, застал их за делёжкой светловского добра.

Недолго думая, Никита, как боярин епископа Суздальского и Нижегородского, приговорил их к порке розгами.

— Каждому по пять десятков всыпать! — сказал он.

— Это он придумал, — запротестовал один из воров. — Я только помогал.

Никита глянул на него.

— Тебе пять десятков, а ему семь, — сказал он. — До утра в холодной, пороть после обедни.