Пересвет

Иначе с чего он занимался современным пятиборьем? И фехтует, и стреляет, и на лошадях скакать умеет. Всё это неспроста. Но тут же Светлов отогнал эти мысли, они явно тащили его в паранойю. Спокойней, Саша, спокойнее.

— Ты молиться то не станешь перед походом? — подъехал на своём роскошном белом коне Родя. — Мужики смотрят, как то ты ведёшь себя по язычески. Крест вроде носишь, а не молишься. Образок то есть?

Как будто споткнувшись, Светлов остановился. Ну как тут не поверить в своё хоть и непонятное, но явно высокое предназначение.

Он бросил седло на телегу, стоявшую рядом, из тайного внутреннего карманчика куртки вытащил иконку, что дала ему мама, когда он ещё в армию уходил. На ладони показал её Роде. Тот прищурился, глянул и усмехнулся.

— Давай седлайся, молись, да тронемся, — сказал он. — Осенний день сырой да короткий, а нам вёрст двадцать надо пройти, не меньше.

Родя ускакал в голову каравана. Светлов посмотрел по сторонам, кое-кто уже сидел верхом, покачиваясь в сёдлах, остальные держали в руках образки и что-то шептали.

Молились.

Поднеся свою иконку поближе к глазам, Светлов впервые за много лет прочёл, что там написано. Оказался его образок изображением Дмитрия Солунского. Сказав ему несколько слов, Светлов убрал иконку обратно и пошёл к своему коню.

Ещё когда завтракали, он обратил внимание на странный вкус воды из речки, что впадала тут в Оку. Чай, заваренный им в котелке, отдавал железистым привкусом. Родя хмыкнул и пояснил, что воду в Оке надо брать, а в притоке вода кислая.

— Железом даже пахнет, — сказал он. — Бывает, обсохнут берега, а на них ржа лежит. Вот речку Ржавкой и прозвали. Даже рыба в ней не живёт.

Светлов вспомнил об этом, когда уже уселся в седло. Низ берцев, в которых он заходил в речку набрать воды, обметало красноватым налётом.

Караван тронулся. Вперёд, по разбитой грунтовке, ускакали дозорные. Часть дружины ехала, немного опережая повозки, остальные держались позади, по два-три всадника в ряд. Парни негромко болтали меж собой, кто-то хохотал и просил кого-то угомониться.

— А то со смеху помру! — весело хрипел он.

Светлов ехал у последней телеги. Здесь лежала половина патронов, двустволка и несчастный СКС, несколько травматов с боеприпасами — самый основной боевой запас. Слева на боку болталась сабля, за спиной вертикалка, оба ствола заряжены, запасные патроны в патронташе на поясе.

— «Надо будет кабур для ружья сделать, — подумал Светлов. — Как у американских ковбойцев, справа у седла.