Пересвет

Ослябя удивлённо поднял брови.

— Ты умный какой-то стал, — сказал он. — Кто тебя этому научил?

— Есть у нас божьи стрижи, стригольники, — Поспелко глянул на Пересвета и тот налил ему ещё стопочку. — Они так говорят. Надо, говорят, пример брать с немецких городов, каждый там сам по себе и только городскому епископу денежную подать даёт. А у вас, говорят, неправильно.

Он замахнул стопку, посидел, послушал, как водочка катится и ухватив капустный лист из чашки с рассолом, захрумкал им, капая рассолом на стол.

— А то ты почто в Москву приехал? — не унимался Ослябя.

— Мне поручили наши божьи стриги митрополита Киприана извести, — важно сказал Поспелко. — А я знаю, где меч князя великого Александра Ярославича спрятан, а против него никто не устоит, даже книжник Киприан. Нету от него никакой защиты никому.

Пересвет нахмурился, Александр Ярославович, кто-то знакомый, князь. Где-то слышал раньше это имя.

Ослябя постучал пальцами по столу и взял кусок вареной говядины. Отщипывая от него волоконца, он макал их в соль и закидывал в рот.

— Меч-то где сейчас? — спросил Ослябя.

— На возу лежит, в самом низе, — махнул рукой Поспелко и снова взглянул на Пересвета. Тот налил.

— Сейчас поем, возьму меч и пойду к митрополиту, — новгородец вытер губы и высморкался под стол: — Проткну книжника и поеду домой.

— А кто ещё про меч знает? — Ослябя макнул очередное мясное волоконце в соль, но есть не стал, замер, ответа ожидая.

— Никто, — Поспелко улыбнулся. — Кто про него узнает, если он у нас в сундуке сто лет лежит? Тятя мне сказал, Яков Моиславич, ему дедушка. А его отец вместе с князем Александром Ярославичем со шведами да немцами бился, а потом к татарам ездили. И когда князь помирал, меч у него и забрал. Хотел сыну его отдать, да тот слаб показался. Ну и положил в сундук. Меч-то непростой, татарские кузнецы ковали, там рисунок ихний, как раз митрополиту хватит, и даже книги ему не помогут.

Водки для Поспелко оказалось достаточно. Уже после пятой стопки он уронил голову на стол и заснул. Бояре оттащили его в угол, где Поспелко нынче спал, на драные шкуры неведомых зверей, выданные вчера брезгливым монахом-завхозом. Вышли во двор, и и вместе со своими парнями да возчиком принялись аккуратно перебирать поклажу на возу.

— Вот он, — Ослябя вытащил что-то длинное, перемотанное тряпками и обвязанное верёвкой. Распутал всё.