Пересвет

Пересвет улыбнулся ему и бросил взгляд на Вадика. Тот уткнулся лицом в ладони. Сам не очень понимая зачем, Пересвет бросил на стол полупустую пачку сигарет.

— До свидания, товарищи! — громко сказал он присутствующим палачам.

— Конечно, конечно, — заулыбался Бастрыган. — Свидимся ещё, боярин. Приглянулся ты мне. Таких на дыбе вешать одно удовольствие. Заходи.

Над Москвой сияло звёздное небо, морозный воздух щипал уши.

— Что ты про свадьбу говорил? — Пересвет остановился, полез в карман за сигаретами, вспомнил, что оставил для Вадика: — Эй, Родя, какая свадьба? Зять какой то.

— Это всё уже решено, — улыбнулся Ослябя, нахлобучивая капюшон подаренной куртки. — Завтра поедем свататься.

— А меня спрашивать не надо? — Пересвет дёрнул его за рукав. — Алё, товарищ, это что такое происходит?

— Пошли спать, а то бастрыганы заберут, — Ослябя быстро зашагал к монастырю.

Хмыкая, Пересвет пошёл за ним. А что ещё делать, только хмыкать и остаётся. Хотя, девчонка симпатичная, даже красивая. И голосок приятный.

К палаццо Дукале на улице Томазо Реджио подъехала карета с гербом Дориа — чёрным ястребом с короной. От стены к ней быстро подошёл лакей и распахнул дверцу. Высокий мужчина с суровым лицом вышел из кареты, поправил висевшую на боку короткую шпагу и зашёл во дворец.

Дож Генуи Николо Гуарко в этот вечер собрал вождей всех торговых кланов. Он зачитал им письмо, полученное от Некомата из страны варваров.

Своих воинов Генуя никак не могла послать для разбирательств в татарских делах. Продолжалась изнурительная и тяжкая борьба с Венецией. К тому же в Италии не утихала полыхающая уже второй год война между двумя римскими папами. И Урбан VI, отважный психопат, и Климент VII, бывший граф Женевский, лихой рубака и изысканный рыцарь, никак не могли поделить власть. Из-за этого по всей стране бродили остатки шаек французских и немецких наёмников. Их понемногу добивали городские ополчения, однако, все опасались, что бандиты могут объединиться.

— Я пригласил на наш совет Альберико де Барбиано, — сказал дож Генуи. — Его люди разбили в Риме бретонских разбойников, и порубили на части германских бандитов, которых привёл сюда граф Женевский.

Де Барбиано сидел в простенке меж окон, скрестив руки на груди. С шеи свисало золотое, украшенное разноцветными камнями распятие. Вожди кланов посмотрели на него, на дожа, никто не вымолвил ни слова.