Система трёх озёр. Дракон победивший время.

Доро остановилась и замерла, обездвиженная собственными мыслями.

- Охотник … - сорвалось с её губ. – Он тоже здесь.

Глава 6. Многоуважаемый Хэ Цзинь Лун.

Я редко чувствую боль – моя душа не приемлет долгих терзаний. Да, я потерял мать, я не знал её совсем. Но эта потеря казалась мне далёкой, неосязаемой.

Всегда, всю свою недолгую для дракона жизнь, я думал только о себе, старался не оборачиваться на мольбы о помощи. Так было в юном возрасте, в кругу адептов моего ордена, так стало и потом, когда душа моя закрепилась на земле чудес и вечного раздора.

Я был один, но это одиночество казалась мне даром небес, похвалой за долгие старания в самосовершенствовании и самопознании. С каждым новым днём в стороне Трёх озёр я чувствовал, как становлюсь чище. Моя душа полностью освободилась от обид и прочего мусора, тянущего её к земле. Она воспарила. Я точно понимал, что буду готов к перерождению в нужное время. Небеса непременно приняли бы мою слабую, но свободную душу.

Но только золотом небес или его неудачной шуткой, явилась к моему жилищу она – девушка с волосами цвета туманного утра: тихого и нежного.

И я понял, что потерял себя в тот самый день.

Она собирала травы, тут же толкла их в небольшой дубовой ступке, изящной белоснежной ладонью черпала озёрную воду, что-то приговаривала. Я же, только и делал, что украдкой, словно бывалый воришка, наблюдал за ней издали, мечтая о том, чтоб стать невидимым и следовать за ней повсюду. А, когда её прекрасный силуэт скрывался за густыми ветвистыми деревьями, выходил к месту, где земля ещё не забыла её нежное безмятежное тепло.

Там я мог ощутить остатки её энергии – я видел её изящным лотосом: белоснежным и чистым. Воздушным, как облако. Тёплым, как светило дня.

В этой сладкой неге я засыпал, будто в колыбели матери. А, когда приходил в себя, ощущал пропасть, падение с высоты и жуткую невыносимую боль, сжимающую мою одинокую душу, режущую её на части.

Я больше не был свободен. Моя душа рвалась к ней, мои мысли были заняты воспоминаниями.

Но я оставался, всё тем же, наблюдателем, не смеющим заявить о себе.

Однажды к месту моего обитания пришла старушка. Потрёпанная и дикая – такой я увидел её, но ощутил нечто невообразимо сильное. Старушка, не боясь моего истинного облика, маленькой морщинистой ладонью дотянулась до чешуйчатого носа, мягко приняв обжигающее дыхание.

Я был удивлён и, в то же время, растроган. Она приняла меня настоящего, не сомневаясь и не жалея об этом.