Система трёх озёр. Дракон победивший время.

Позже я понял, почему с этой старушкой я чувствовал себя в безопасность – всё от того, что пленительный и родной запах молодой ученицы тянулся за ней из самого леса.

И тогда старушка, будто прочитав мои мысли, рассказала о том, что та самая девушка с волосами туманного утра, затмившая мой разум, укравшая сердце – её названная внучка. Старушка поведала мне, что пытается передать своей ученице всё что знает и умеет сама, благо та быстро схватывает и имеет неподдельный интерес к целительству.

Мне удалось почувствовать, что старушка эта, именуемая местными – Озёрной Ведьмой, умела видеть, если не всё, то многое из того, что будет.

Но сама она не раскрывала таких секретов. Вела себя скромно, набожно. Часто хватаясь за небольшой деревянный крестик, выпадающий поверх льняного сарафана, по долгу думала, возможно молясь святым.

Такое я видел не часто. В земле чудес витал дух язычества. Были там и другие не похожие ни на людей, ни на животных существа. Их было достаточно, чтобы я смог почувствовать себя некомфортно.

Однако, вскоре, многие из них, ощутив мощную энергию дракона, неведомую ранее в тех местах, начали бояться меня. Таким образом, я закрепил за собой место в центре, между тремя великими водами и стал именоваться здешними – Змей.

Со временем меня начали опасаться не только лесные обитатели, но и жители близлежащих селений. Они складывали обо мне сказания, ставили небольшие уличные спектакли, в которых Змей, без сомнений, оказывался униженным и побеждённым. Меня не обижали людские игрища.

Напротив, облачившись человеком, я шёл на рыночные площади, дабы увидеть новых героев «победивших» меня.

Люди аплодировали ряженному спасителю, а я стоял будто вкопанный, потерявший всякое ощущение свободы, одолеваемый грустью по местам моего детства, скорбя о том, что в полюбившейся мне стране, никогда не смогу носить настоящих облик с гордостью и почётом.

А потом я возвращался на своё лежбище. По ночам выл от боли, рвущей меня на части изнутри скучающего сердца.

Вбирал ладонями клоки земли, жалобно, чуть дыша хватая воздух. Чувствовал себя брошенным и убитым. Только никто не был виноват в этом. Я сам приговорил себя…

И только мечты о тонком силуэте и её запах, заставляли меня зарыть чешуйчатый нос глубоко в траву, до самой земли и, вспоминая нечастые встречи, крепко засыпать.

Теперь я ощущал ту же непоколебимую пустоту и дышать мне, казалось, было уже незачем… Я проклинал себя. Сотни раз проклинал и ненавидел.