Сны Эйлиса. Книга II

На благо глобальным целям Сумеречный Эльф сделал так, что в его разговорах с другом уже ничего не было бы по-старому. Он предал. Так или иначе, но предал, даже если ради истины.

— Договорились, — нарочито официальным тоном проговорил Сумеречный Эльф.

— Да что мне твои договоры, что тебе они! — оскалился Раджед, беспощадно заключив: — Ты просто не человек. И никогда им уже не будешь.

***

Сумеречный Эльф покинул башню, Раджед же очень надеялся, что навсегда. Неприязнь к этому проклятому созданию возрастала буквально от каждой его высокопарной фразы, от каждого жеста.

Он вечно твердил об их дружбе, вроде бы всегда помогал, но вот доказал, что верить в Эйлисе — да и во всей Вселенной — нельзя абсолютно никому.

Раджед недовольно бродил по своей башне и мучился от зимних сквозняков, которые то и дело проникали изворотливыми ворами, несмотря на магический щит. Впрочем, стоило лишь представить лицо Софии, ее тонкое изящное тело, облаченное в синее платье, как неминуемо бросало в жар.

А образ преследовал, точно навязчивое видение. Ни по одной девушке он еще так не тосковал, ни одна пассия так не ранила сердце. И он опасался, что все эти чувства — наваждение от того, что вожделенный приз в последний миг ускользнул.

Раджед ловил себя на мысли, что, в сущности, ничего не знает о настоящей любви. Он прочитал сотни книг из разных миров, в большинстве из которых авторы в разных формах стремились изобразить это чувство. Но удавалось ли хоть кому-то? Или на страницах оказывался лишь бледный призрак запредельного чудесного нечто? Неизвестно.

Может быть, ее и вовсе никто не испытывал.

Многочисленные людские истории доказывали, что под любовью часто пряталась то выгода, то взаимные уступки с вежливостью, то и вовсе крайняя форма отчаяния. Но к Софии все это определенно не относилось. Нет… нет-нет!

Он все вспоминал, как вложил нож в ее руку, и корил себя за эту дешевую театральщину. Избитый прием: убей или люби. Большинство красавиц в реальности и в книгах заливались слезами, бились в истериках, согласные после такой сцены на все.

Но София показала пример непоколебимой стойкости и небывалой отваги. Раджед пораженно ловил себя на мысли, что обязан ей жизнью. И тут же вступала в свои права уязвленная гордость.

Так и длились его суматошные, но одновременно бесполезные дни, испещренные колеями противоречивых чувств и оценок. Сутками он торчал в тронном зале возле портала.