Цена доверия. Кн.2. Протянутая ладонь.

Ноги занемели, и Злата присела на краю перекопанной земли. Пальцы коснулись черных комьев, невесомо погладили могилу, потом ладонь наткнулась на большой мягкий комок, схватила его, сжала, превращая в пыль... Дрогнули плечи, пронесся над кладбищем нечеловеческий вой...

Кажется, в ту ночь о Злате вспомнила какая-то то ли троюродная, то ли пятиюродная тетушка, заехавшая вечером после похорон к ней в гости и обнаружившая, что хозяйка до сих пор не вернулась домой. Ниса Вер не смогла бы вспомнить ни лица женщины, ни слов, что та ей говорила.

Только то, что ее кто-то заставил подняться с могилы, посадил в карету, доставил домой. Кажется, гостья пила чай и все пыталась о чем-то расспросить, но уязвленная молчаливой пренебрежительностью родственницы, в конце концов оставила ту в покое. Пообещав навестить несчастную через пару недель, когда та отойдет от горя. Злата помнила только эти, зацепившие ее вдруг слова. Неужели она будет помнить мать так мало? — удивилась она. Неужели все, что было, ничего не стоит? В душе заворочалось негодование — и тут же улеглось. Больше ничего не имело значения. Смысла. Ценности. Всё продано. Все преданы.

Злата сутками сидела у окна в гостиной и смотрела безразличным неподвижным взглядом на залитую солнцем улицу. Безмолвная служанка приносила ей еду согласно обычному расписанию дома нисов Вер, а через час уносила ее не тронутой. Минуты, медленные, вязкие, горькие складывались в часы. Для Златы не существовало утро и вечера, дня и ночи. Она замечала только бесконечное щёлканье механических стрелок, под которое и жила.

Но вот через пару дней после похорон (или пару недель? Пару лет? Пару часов?) на стол перед нисой Вер положили письмо. Толстая бумага, канцелярские чернила, значок в углу "АМХИ". Злата механически сломала печать, развернула лист.

"Желаю здравствовать вашему роду, почтенная ...

...по просьбе друга, коего очень ценю и уважаю. Увы, в прошлый раз наша встреча не состоялась по независящим от меня причинам, но...

...буду рад увидеть вас.

..

...доктор Шаль."

Злата долго с упоением рвала толстую бумагу на мелкие клочки.

***

В плечо ткнули. В здоровое, но Миколас резко дернулся, и разболелось пораненное.

— Иди есть, завтрак принесли. Потом поэму возлюбленной допишешь.

В сердце болезненно кольнуло.

— Это послание не для женщины, для мужчины.

Сид Блуд поперхнулся.

— Ну, стахийцы не брезгуют и...

— Это отчёт! — отрезал Миколас гневно.

— Да понял я, — недовольно нахмурился старший лейтенант.