Игра бабочек

И удобство мягких линий подлокотников, за сотни лет не потерявших задуманных мастером очертаний, сиденья, которое помнило формы его тела и знало, какую позу сегодня хочет принять его изрядно уставшее и поизносившееся тело. Простая, незатейливая красота, которую начинаешь понимать спустя много лет, тогда, когда творца этой маленькой, но такой важной радости уже давно нет на свете. Магия?

Это место он выбрал для себя очень давно. В те времена льды еще только отступили на север, оставив после себя невероятную, первозданную чистоту.

Великая долина внизу, под ногами в сотне метров за краем обрыва еще только наполнялась водой, и там, где сейчас темная спокойная гладь ожидала первых рассветных отблесков, еще можно было различить развалины того, что когда-то он с гордостью называл своим главным сокровищем, своим домом.

Ветры, еще бушующие временами даже здесь, среди укрытых горными вершинами плоскогорий, победили остатки парка, и над обрывом теперь сопротивлялось силам, созданным его знанием, только одно дерево.

Символ всего того, что было и того, что стало. Для него. Сила и бессилие человеческой мысли.

Здесь, над обрывом маг построил свой новый дом. Дом являлся просто местом, в котором можно было спокойно жить и смотреть, как озеро наполняется водой, как зеленеют склоны гор вокруг, как сверкающая белизна отступает все выше и выше, чтобы возвращаться только иногда. Возвращаться для того, чтобы мир вокруг становился еще красивее. И чтобы память не умирала.

Иногда его навещали старые соратники.

Он должен был бы называть их друзьями, ведь большинство он знал еще с тех времен, когда мир был другим. Но в том мире и он, и они были другими. Иными.

Теперь многие из этих людей называли себя богами. Еще бы. Даже те крохи знаний, которыми по-прежнему обладал каждый из этих мужчин и женщин, позволяли чувствовать себя живым среди обломков старого мира. Временами он дарил на прощанье гостям ветвь со своего дерева.

Люди, считавшие себя властителями, принимали его дар с благодарностью, ведь сами они не владели искусством поддерживать силу жизни, пусть и владели ею.

Развивали могущество, видимое только слепым от рождения, развлекались и случайно, а иногда осознанно творили красоту мира только для того, чтобы через минуту уничтожить ее недрогнувшей рукой.

Временами он поднимался на вершину, где солнце только слепило, но не желало согревать, где в великой небесной пустоте он пытался заметить ожившие тени былого. Тщетно.