Не оставляй меня

Впервые за много лет сын позвонил сам.

— Что-то случилось? — тревога перерастала в страх, пока в трубке не послышался спокойный голос.

— Все в порядке. Хочу доложить, что я справлюсь. Я уверен.

— Я понял, — Канцлер кивнул, словно собеседник мог его увидеть.

На этом разговор отца с сыном прервался, но второй человек в королевстве не торопился отдать телефон секретарю. Он смотрел на экран, на фотографию заставки. На ней улыбались фотографу трое: он сам, жена и сын — сорванец двенадцати лет, молодой, уверенный и.

.. счастливый.

— Наверно, пришло время тебя отпустить...

***

Над площадью реяли флаги. На навершии королевского стяга развевались черные и белые ленты — символ траура. Такие же повязки красовались на рукавах высших сановников, расположившихся на трибунах.

Отряды всех родов войск, призванные принести присягу, замерли под палящим солнцем. Нэй застыл во главе курсантов. Парадная форма, сшитая специально для этого случая, еще не обмялась и казалась непривычной.

Нога побаливала. Не сильно, просто напоминая о травме.

Но это пока: через несколько часов боль усилится, а когда придется чеканить шаг — станет нестерпимой. Лейтенант морально готовился к этим минутам. Что будет потом, его не волновало. Главное — выдержать эти четверть часа, когда он поведет отряд мимо главной трибуны, на которой её величество будет принимать парад.

Но прежде она объедет площадь, отдавая приветствие своей армии.

Первая команда, подхваченная усиливающей голос аппаратурой, пронеслась надо площадью. Военные, и без того демонстрирующие великолепную выправку, подтянулись еще больше.

У ворот королевской резиденции началось движение. Площадь оцепенела в ожидании.

В тишине раздался звук. Едва заметный, робкий, он постепенно набирал силу, и вскоре торжество фанфар накрыло собравшихся крыльями первых тактов марша. Им вторил рокот барабанов, и, казалось, площадь сотрясают удары гигантского прибоя.

Золоченые ворота распахнулись, выпуская всадников. Серая лошадь под дамским седлом выгибала шею, вскидывая тонкие ноги в манежном галопе.

Её величество грациозно восседала в дамском седле, держа повод в левой руке. В правой свободно свисал короткий хлыст.

Золотая канитель вышивки ярко сверкала на солнце, а белая ткань казалась ослепительной. Согласно традиции, монарх являлся шефом Кавалерийского лейб-гвардейского полка, и мундирное платье сидело как влитое.

Королева, только-только возложившая на себя корону, сейчас напоминала невесту. Хрупкую, волшебную...