Не оставляй меня

— канцлер проводил взглядом лакея с чашкой чая на подносе, — минут пятнадцать у нас есть. Ступайте за мной.

Найти пустой кабинет оказалось не просто, и Канцлер жестом велел выйти всем из первого же попавшегося на пути. И развернулся к сыну:

— Ты что творишь? Ты во Дворце, а не на плацу! И еще... что было в том пакете? Я не спросил, надеясь на твое благоразумие...

— Фотография с выпуска. Я думал, Каре понравится.

— Каре? Каре, ты сказал? Ох, дурааак. Ты знаешь о том, что королева пьет ромашковый чай только в том случае, если ей надо срочно успокоиться? Видимо, я зря подписал приказ о твоем переводе.

Ты все такой же сумасбродный мальчишка, и...

— Ты? Не королева?

— Что?

— Я спросил, мой перевод ты санкционировал?

Канцлер устало потер лицо.

— Вот что. У тебя сегодня ознакомительный день, служба начнется с завтрашнего дня. Я отменю все, что можно отменить, и мы вместе пообедаем. Ступай в общежитие, за тобой заедут.

Нэй козырнул, развернулся, как на строевом смотре, и вышел.

В груди бушевало пламя. Он не знал, что думать, а главное — как действовать. Вера в отца боролась со страхом навредить Каре, то есть королеве и... стать предателем.

Машина за Нэйем не пришла. Вместо этого раздался звонок сотового телефона:

— Выходи за пределы Дворца, я подожду. И не забудь пропуск.

В гражданской одежде Нэй чувствовал себя непривычно. Казалось, пиджак сидит мешковато, и двигаться трудно.

— Отвык? — Канцлер смотрел, как сын то и дело теребит галстук, ослабляя узел, проверяет пуговицы.

— Ничего, скоро костюм будет как влитой сидеть, лейб-гвардейцы не только на парадах золотым шитьем сверкают.

— Знаю, — буркнул Нэй, ожидая тяжелого разговора.

Но отец не торопился. В ресторане для них забронировали отдельный кабинет. И Канцлер начал беседу не раньше, чем принесли заказ.

— Вижу, тебя просто распирает от желания спросить. Ну, так спрашивай. Я отвечу.

— Какого... тут происходит? Почему вдруг ты, всю жизнь запрещавший мне даже думать об армии, вдруг лично подписываешь мой перевод в лейб-гвардию? И Кара.

.. она же погибла! Почему она во Дворце? И где... — у Нэя хватило соображения понизить голос, — королева?

— Как много всего... — Канцлер не торопясь развернул салфетку. — Жаль, что я тебя переоценил, сын. Думал, ты обо всем догадался и молчишь ради блага государства.

— Или твоего? Отец, я действительно молчал, потому что верю в тебя. Верю, что ты не предашь. Но я ничего не понимаю.