Не оставляй меня

Звезды равнодушно взирали на метания молодого человека, и только сверчки старались поддержать его пронзительным стрекотанием.

В последующие дни Нэй почти не видел отца. Самые строгие дни траура перевалили за половину, следовало подготовить все для коронации и приведении армии к присяге. Канцлер сбивался с ног, и Нэй злился, что не может помочь, но ничего не предлагал, боясь гневной отповеди. Матушка балансировала по краю, стараясь предотвратить взрыв. Нэй вдруг понял: с того момента, как он пошел против воли родителей и отправился в армию, вся её жизнь превратилась в искусный танец между мужем и сыном.

Одно неловкое движение — и хрупкое равновесие взлетит в воздух, похоронив под обломками всю семью. И теперь он изо всех сил помогал ей в этом. Но вскоре понял: находиться дома невыносимо!

Матушка слишком болезненно переносила его ранение. Когда думала, что он не замечает, смотрела невидящим взглядом и старательно сдерживала слезы. Эти попытки сделать вид, что ничего не случилось, раздражали.

Но еще больше раздражало безделье.

И все же вернуться в Академию не долечившись, он не мог. И все свободное время Нэй тратил на тренировки.

Спортзалы, врачи, массажисты... Он метался от одного к другу, стараясь не опоздать. А вечерами, вымотанный тяжелым днем, падал в кровать и засыпал.

Иногда тяжелое забытье сменялось снами, слишком яркими, слишком живыми. Кара была рядом, и её смех хрустальными осколками пронизывал вязкий туман, а в прорехи заглядывало солнце.

После таких снов совсем не хотелось возвращаться в реальность.

Она давила, мучила... Но лейтенант Нэй Байю умел требовать не только с курсантов. Самым строгим тренером он был для себя самого. И вступал в новый день, как белка — в колесо. Бесконечное, тошнотворное, но необходимое для того, кто хочет жить. Пусть не для себя. Ради матушки. Ради отца. Они не заслужили хоронить единственного ребенка. И Нэй оставался в этом мире только из-за родителей.

К началу учебного года он смог сменить костыли на трость и вернуться в академию.

Из дома уезжал, как из оранжереи: красивой, но душной и влажной.

Курсанты возвращались в приподнятом настроении, особенно выпускной курс. Они радовались встрече после небольшого, но перерыва. Это виделось в позах, улыбках, обменах взглядами... Выпускники сияли ярче всех, и даже отряд Кары поддался всеобщему настроению.

Но на построении о ней вспомнили. Место в шеренге зияло брешью.

— Сомкнуть строй!

Шеренга качнулась, и брешь исчезла.