Карты судьбы

— У тебя есть родители, родственники?

— Нет.

Взгляд Дана скользнул по руке.

— Жених?

Эрни быстро прикрыла ладонь с сохранившимся следом от обручального кольца.

— Да. Был.

— С ним... что-то случилось?

— Не зна-аю, — полустоном вырвалось у Эрни. — Не знаю, жив ли он. Воюет ли... Все равно я должна забыть о нем.

— Ты устала ждать? — спросил Дан, и в голосе его не было ни гнева, ни укоризны. — Полюбила другого? Война длится так долго...

— Я не нарушила клятвы. Но жив он или мертв, я не стану его женой.

— Послушай, девушка. Не знаю, что случилось с тобой, твоим домом, твоими родными. Но я видел многих и многих, чьи души были черны и пусты от горя и потерь. И видел, как они воскресали — для жизни... Кого бы и что бы ты не потеряла, у тебя остается твое будущее.

— Мое будущее во власти Черных Богинь.

Командир сдвинул брови.

— Я чужак, я не знаю ваших богов. Но мои боги добрее — они не забирают человека целиком. Богини и велели тебе отказаться от твоего жениха? И ты покорилась?

Глаза Эрни вспыхнули еще неизвестным ему огнем — гневом, обидой? Сильные тонкие пальцы рванули тяжелый пояс, куртку, рубаху, обнажая золотистую кожу живота.

— Ну так смотри же, горец!

Дан смотрел и видел шрамы, оставленные небрежным росчерком кинжала — ровно настолько, чтобы не распороть живот, но оставить след на всю жизнь.

— Стрейкеры метят все, что им принадлежало, — медленно сказала Эрни. — Думаешь, мой муж будет счастлив, лаская меня, каждый раз вспоминать, что я могла бы убить себя или врага, чтобы не допустить этого? Ты, мужчина, ответь мне!

Дан сидел, склонив голову.

— Что же ты молчишь?

Горец уловил в ее голосе мольбу и растерянность — уж не жалела ли она, что все ему рассказала? Дан поднял лицо, зная, что на нем ничего не отразится, сказал, тщательно и отчетливо выговаривая слова:

— На месте твоего жениха я был бы рад, что ты осталась жива.

Ему показалось, Эрни хотела что-то сказать — но сдержалась. Дан поднялся.

— Прости, девушка, за то, что я заставил тебя рассказать. Больше не буду пытаться узнать о тебе что-то, пока ты сама не захочешь... Утешать я не умею. Твое утешение сейчас в мести. А мое — в знании, что все проходит.

Он шагнул было к выходу, но вдруг, круто развернувшись, опустился перед Эрни на одно колено.