На Дороге

«Мы не вмешиваемся в дела людей», - резко одернул Элладиэль.

«Ну, вы, Светлый Владыка, можете и не вмешиваться...Но до следующего утра им не дожить», - елейно заверил Алеон.

Тем временем Сильвия ушла от степняков, и сделала она это так, словно бы целая стая голодных псов бежала по следу. Не нужно было обладать даром мыслечтения, чтобы понять, она согласиться вернуться к ним разве что мертвой. От этой мысли Алеону стало теплей, но он твердо решил, что степнякам все равно не жить.

На центральной площади пришла пора шипеть уже Элладиэлю.

«Что она делает?!», - едва не меча молнии из глаз, прошипел Светлый Владыка. «Танцует», - на сей раз спокойствие сохранял Алеон, он с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться в голос.

«Зачем?!», - рыкнул Владыка.

«Ну… Она всегда любила танцевать», - пожав плечами, иронично ответил Алеон. Но Элладиэль едва не сиял золотом от ярости.

«Она их всех...соблазняет! Разве она этого не понимает?», - он оскалился на всю толпу любопытствующих.

Алеон отвернулся, посмотрел на вечернее солнце:

«Она не думает об этом», - веселился полукровка.

Ему вспомнилось, как в юности он сам злился и ревновал. Пока не заглянул в мысли девушки - там были только восторг, музыка и ощущение полета. Элладиэль внимательно посмотрел на Алеона. Полукровка осекся, понимая, что воспоминания стали очевидны и для Владыки. Делиться теплыми юношескими воспоминаниями с врагом хотелось меньше всего. Благодаря внезапному откровению нерасчетливого Алеона золотая ярость улеглась. Владыка просто смотрел. Алеон вспомнил, что в Аэр’Дуне Светлый Владыка смотрел на его Сил так же – выходит… А он тогда и не понял… Алеона передернуло от злости.

На счастье эльдаров, Сильвия остановилась. Мальчишка-флейтист подошел к девушке. Тут уже почти в голос зарычали оба эльдара. За одну только похабную мысль они готовы были убить трубадура, а там - целый букет фантазий.

Поднебесный. Олейя. Возвращение ножа.

Олейя открыла глаза, Драконий сон. Она хотела видеть свою Рею, а вместо этого ей привиделись глупые байки драконов…Даже сквозь плотно сжатые ресницы она ощущала сумеречный свет утра.

С растаявшим сном пришла и первая мысль – её Реи больше нет. Вместе с горечью реальности пришла и резкая боль. Олейя с трудом открыла глаза – покрытая пузырями рука отекла.

Здоровой рукой она налила вина из граненого штофа – и с отвращением выплюнула, показалось, что в вине растворили желчь.

Неожиданно постучали. Олейя позволила двери отвориться. На пороге стоял Метео.