Пройдя сквозь Отражение

Таким я друга ни разу не видела. Эсмер, скорей всего, тоже. Сбледнул парень чуть, нервной рукой разыскивает стакан. Нащупал, хлебнул, выдохнул.

— Неужто до того серьёзно? — Баш неохотно кивнул. — Тогда могу разве что пожелать терпения и счастья, если так.

Братья подняли стаканы, чокнулись и дерябнули единым махом. Раз все решили, забреду к ним. С топотом сошла вновь по лестнице и придав рожице удивлённое выражение, впёрлась в комнату. В свете бра заметно, что Эсмер припёрся в нормальное состояние и дрожь больше не молотит.

Баш, напротив, напрягся, воочию не ожидая меня видеть прямо сейчас.

— А что здесь творится? Ночь на дворе, а вы вновь воздаёте хвалу Нинкаси. А спать когда, дуэт неистовых братьев? — Раз выдалась эдакая попойка, глотну под шумок. Эсмер с обличьем кающегося грешника встал с подушек. Вид хоть и скорбный, но огонёк веселья в глазах примечаю.

— Прекраснейшая из присутствующих, не гневись на рабов твоих неразумных. Не омрачай лик свой безмолвною печалью, да пребудет с нами высшая милость.

— проскрипел он заунывным голосом, как храмовый служка. Стою, вино потягиваю, на Баша поглядываю. Он, не отрываясь на меня, глаза родной цвет полегоньку восстанавливают.

— Не гневаюсь на тебя, сыне. Будь покоен и светел, аки новорождённый день, — отпустила строку благодатной молитвы и возложила на Эсмера руки. Вслед за тем отвесила смачный подзатыльник. — А это за то, что вёл себя непотребно. Обрети же покаяние и ступай. — Обуздывая смех, с немалым удовольствием подмечаю, как Эсмер раздулся словно индюк.

Ничего, это расплата.

— Что в лице переменился, отрок благоверный? Либо не по вкусу вознаграждение от прекраснейшей? Так только пророни, ещё что выдумаем. Правда, Баш?

— Ну уж нет, благодарствую за то, что уже отвесили, — Эсмер отправился на выход. — С вами весело, конечно, но пойду спать. Удачи досточтимые.

— Вали давай, — Баш подтянул меня к себе.

Как только за братом захлопнулась дверь, Баш приземлился обратно на подоконник. Притулилась рядком. Тут же перетащили к себе на колени, набросили валяющийся на подушках пледик, укутали и облапили так, словно смыться замыслила.

К чему, когда столь уютно. Легонько укачивая, Баш начал негромким голосом мурлыкать какую-то песню. Меня в сон потянуло. Ночь шествует по улице. В кухонном окне отображается серебристо — перламутровое мерцание луны, что вскоре полностью округлится. В комнате слышны только слова песни, да как поскрипывает половицами старинный дом. Спокойно течёт время, не спеша никуда.