Ведьма и ее питомцы

Несколько раз он поворачивался и слегка хмурился, видно, мой ведьмовской взгляд жег. Как бы то ни было, до башни мы добрались в рекордно короткий срок.

Перед дверью я вручила ему рыбу.

— Счастливо позавтракать, — вежливо сказала я.

Он выглядел обескураженно.

— Куда ты?

— Возвращаюсь к себе в хижину. У меня там…

У меня там виверна стынет, но ему об этом знать совсем необязательно.

— Дела, — сказала я. — Очень много дел.

— Но как же? — Мерлин махнул рыбой.

А я махнула ему рукой и поспешила восвояси.

Пусть привыкает справляться самостоятельно, а то как он легко решил, что я буду за него готовить. Маги привыкли, что ведьмы на них работают. А некоторые так вообще рады присвоить себе чужие достижения. Перед глазами промелькнула картина: полный зал магов в нарядных бархатных мантиях, тяжелые медальоны сияют драгоценными камнями. Они рукоплещут. Овация все длится и длится. Какое открытие, какая выдающаяся работа. Вам так повезло, что вы находились рядом с гением. Проклятый К.! Но нет, ему не удастся испортить мне настроение!

Я покачала головой, отгоняя неприятные воспоминания.

А казалось, что эти мысли остались в прошлом, но появление мага всколыхнуло их, подняло со дна разума, и теперь потребуется время, чтобы вновь упрятать их подальше.

Глава 5. О вреде навязчивых идей…

Я склонила голову набок, рассматривая содержимое котла. Пора было переходить к приданию формы моей виверне. Но вдохновения не было.

И всему виной Мерлин, окопавшийся в башне. Его присутствие я ощущала даже на расстоянии.

Кикимора настучала, что маг много колдовал, много сидел на полу, сложив ноги бубликом (несколько раз у нее переспросила, но не ручаюсь за точность перевода с кикиморинского). Сама кикимора, естественно, ничего не могла разобрать: ни какими заклинаниями он пользовался, ни какие знаки чертил. А потом этот негодяй почувствовал присутствие нечисти и навесил на окна какие-то чары, так что следить за ним стало невозможно.

Это настораживало. Я бы даже сказала, напрягало.

Тем более, что колдун оставил меня в покое. Больше не приходил, бесед не затевал. Полагаю, что его все-таки задела проявленная мной «черствость» и нежелание готовить ему завтрак, но кто его разберет, что он там задумал. Однако я не верю, что он решил просто жить и смирился со своим положением. Тем более, он с такой горячностью рассуждал о переменах. И вот уже три дня от него нет никаких вестей. Ни слуху ни духу! Очень подозрительно.