Даниэль

Он мне нравился. Нравился до

дрожи в коленках. Я понимала, что от этого плейбоя в хозяйстве толку

мало. Тогда, три года назад, его несло. Возможно, так вел себя Робинзон

Крузо, вернувшийся с необитаемого острова и норовящий за полгода

компенсировать себе двадцатилетнее отсутствие женщин.

Но это все - для самоутешения. Просто я ему была совершенно не нужна. В

силу специфики своей сексуальной деятельности он предпочитал безмозглые

варианты. Или и это - для самоутешения?

В общем, он не обратил на меня того внимания, которого я, как мне

казалось, заслуживала.

какие-то договоренности в телебизнесе, какие-то проекты с заграничными

спонсорами...

Судя по всему, затеи окупились. Он и в старых штанах выглядел достаточно

эффектно - высокий, тонкий, но плечистый, черноволосый и с орлиным

профилем, хотя ничего кавказского в его физиономии не было, скорее уж

испанское. Он и в старых штанах исправно задирал свой орлиный нос, так

что порой и подойти было боязно.

- Привет! - воскликнул он, вылетая из кресла так, как если бы там лопнула

и пробила ткань пружина.

- Привет, - сказала я, делая независимый цвет лица.

- Ты меня не узнаешь? Ну, значит, разбогатею!

Он надвигался на меня так активно, что я решила - пьян с утра, сукин сын,

и не я его - он меня не узнал. Вот любопытно, за кого же он меня принял?

- Это же я, Игорь Казаков! Неужели так изменился?

- Ты действительно изменился, - задумчиво соврала я.

соврала - если имела в виду его одежду. Одет он был лучше манекена в

сверхфирменном магазине.

Он растерялся от такого странного ответа. Я попыталась проскочить в

бухгалтерию.

- Постой! - он удержал меня за руку. - Я уже третий день в городе. Я всех

о тебе спрашивал. Отсюда я собирался к тебе на кафедру. Мне сказали, что

ты все еще на кафедре.

- Только не лаборантом, а младшим преподавателем, - уточнила я.

курс средневековой литературы, семнадцатый и восемнадцатый век,

романтизм, русскую - восемнадцатый.

- Вот и замечательно... - я думала, что его молчание означает финал

необязательной светской беседы, но жестоко ошиблась. До такой степени

ошиблась, что вынуждена была рухнуть в то самоеглубокое кресло, откуда

его выпроводила воображаемая пружина.

Безумно жаль, что из поля моего зрения выпала секретарша Татьяна

Иосифовна.