Повелитель снов (Дрон-6)

— Ствол — на пол! Живо!

Совершенно не представлял я себе внутренний мир санитара и оттого даже предполагать не мог, на что способен сей самородок... Если он и сам это знал. Я наклонился, осторожно положил пистолет и — чуть-чуть задержался в этой неловкой и неудобной позе. Костя повелся. Отбросил девчонку и рухнул на меня всей стопятнадцатикилограммовой массой, перехватив скальпель обратным хватом и желая полоснуть по шее уже меня...

Я подставил руку: в этой жизни всегда приходится чем-то жертвовать, а сам, вместо того чтобы сопротивляться навалившемуся телу, ушел вниз и — накрепко прихватил эскулапа за детородные уды.

.. Скальпель со звоном выпал, Костя попытался достать руками мое горло, а силушки детинушка был немереной, но — легче сказать, чем сделать, когда от боли не можешь даже вдохнуть, не то что крикнуть...

Он не выдержал, развел руки, чтобы попытаться хоть как-то глотнуть воздуха, я оттолкнул его в сторону и жестко впечатал локоть в кадык. Санитар опрокинулся на спину, засучил ногами; теперь уже я навалился на него и свел руки в удушающем приеме.

Через минуту он затих. Я поднял голову, ринулся к девчонке:

— С тобою все нормально?

Анюта только кивнула. Я приподнял ее голову за подбородок: действительно, порез был пустячный. А вот мой рукав набух кровью: вену мне этот целитель слегка задел, благо через пиджак; да и скальпель — не боевой нож: режет строго поверхностно и по касательной.

— Веревочка какая-нибудь есть?

— Что? — переспросила Анюта.

— Веревочка.

— У меня есть шнурок... Даже два, — подал голос мальчик с именем Евгений, худой, долговязый, большеглазый, он походил на птицу-подранка, так и не успевшую улететь со своей стаей. Все отчего-то называли его на французский манер: Эжен.

— Давай.

Эжен выпростал капроновые шнурки из кроссовок, я не без труда перевернул бесчувственного санитара на живот и накрепко спеленал — руки и, для верности, ноги тоже. Засунул в рот кляпом полотенце. Приподнялся, скомандовал детям:

— На верхние полки! Живо!

— Вы его убили? — спросила вдруг Анюта.

— Кого? — не сразу понял я.

— Дядю Костю.

— С чего бы я дохлого вязать стал, я же не сумасшедший, — попытался я пошутить и — смутился. Дети — из специального дома, и кто знает, сколько раз их такими словесами оскорбляли. Попробовал улыбнуться, надеясь, что улыбка моя мало походит на оскал. — Дышит. — Подумал и добавил строго: — Только вы его не развязывайте. — Подумал еще и добавил строже: — И всем — спать.