Восхождение хранительницы. Курс на время

Минор уже набрал воздуха, чтобы заговорить, но поперхнулся, когда я закуталась в одолженный синий плащ, как в одеяло. Ну и чего он стоит, глазами хлопает? Да, красивая вещь, совсем не для такой деревенщины кака я - мягенький белый мех, тяжелая бархатная ткань, но разве плащи делают не для того, чтобы греться? Или хочет, чтобы вернула? Ну вот и толку с его красивой мордашки, если смотришь, и не понятно, что человеку нужно? Любоваться - хорошо, общаться - сложно. Попыталась расстегнуть хитрую застежку, чтобы вернуть накидку.

- Не снимай, - наморщив лоб, сообщил парень.- тебе идет. Вообщем, вы ребята, попутку себе выбрали не самую удачную. Милейшая на вид семейная пара, которая пообещала довести Вас в школу, довезла бы до ближайшего морского порта, по пути доведя до состояния безвольных овощей. Дальше - на корабль и в другую страну. Говоря понятным для Вас языком - работорговля. Только ваша ценность в том, что вы дети времени.

За этими словами стояло все: боль предательства, разбитое в дребезги желание верить окружающим людям.

Разбитое на осколки, которые крепко заседают в сердце. В памяти всплыл добрый взгляд Урсулы, за которым я не смогла разглядеть холодность и равнодушие убийцы. Меня моментально накрыло давящее чувство. Кажется, я начала задыхаться. Да, я всем сердцем ненавижу то, что говорит Минор, но не подвергаю сомнению. Для меня не новость, что люди жестоки, думают только о себе, и с непростительной лёгкостью унижают слабых. Но это всегда делали открыто, как плевок в лицо. Это легко простить. А то, что сделала Урсула и Наги - удар в спину. Скрытый, злой, замаскированный под объятия.

- Понимаю, что мы сейчас выглядим не менее подозрительно, выкрав двух детей, но вот что я вам скажу: голубая лента на волосах Мелиссы - метка этих уродов. Есть еще красные, белые, черные и так далее. Каждый цвет означает приблизительную ценность...товара, - Минор зло прорычал последнее слово.

После его рассказа ярость растворилась в отчаянии. Хочется убежать в сарай, где я обычно прячусь после побоев Глинчика, закрыться и никогда больше не выходить.

А еще стыдно сидеть на поляне посреди кучи народу и рыдать в голос. Теперь еще и плащ весь в слезах-соплях. Придется с щелочью отстирывать. А он тяжелый, долго будет сохнуть. Разрыдалась еще сильнее. Почему-то любая мысль делала так больно, будто по мне стадо коров бегает туда-сюда.

- Минор, гляди, у нее опять глаза золотом светятся. Я такое впервые вижу, - в голосе старшего мужчины слышалась заинтересованность.