Инфантил на Бер-Муд-Ах!

-- Мой бывший в команде с ними, -- пояснила критикесса.

-- Кто машину «ловил»? -- оглядел «островитян» и резко окликнул водителя-гастарбайтера. -- Тормози, командир. Все из машины, через бордюр и подальше от дороги. -- Край дорога, да? -- Парень недоуменно крутил пышными черными усами. – Обочина, да?

-- Не надо к обочине. Тормози.

Пока «Газелька», скрипя и вздрагивая, останавливалась на второй полосе, сдвинул дверь, соскочил на асфальт и, размахивая поднятыми руками, перекрыл движение на первой.

По счастью, «островитяне» привыкли мне доверять. Высыпали из маршрутки дружной гурьбой, перескочили полосу и бордюр; радостно размахивая сумочками-рюкзачками, помчались по откосу вниз. Качок Игорь заботливо проследил, подогнал отставших. Красава, подрос за неделю парень. Приятно сознавать, что я приложил руку к процессу.

-- Пошто сидим, земляк? – обежав маршрутку спереди, распахнул дверку и выдернул за руку замешкавшегося водилу. -- Беги подальше.

Оглянулся, и волосы на голове зашевелились: «Твою ж налево!» --ругаюсь редко, но поводы все чаще.

По третьей полосе со стороны аэропорта приближался президентский кортеж.

Взрывная волна догнала, когда я головой вниз "планировал" в кювет, протащила лишних пять метров и шлепнула на дерновое покрытие даже не жестко. На дороге разгорались два костра, и я, едва утвердившись на ногах, бросился вверх по склону. «Сам погибай, а товарища, мать его, выручай", -- сколько себя помню, моими поступками почти на подсознательном уровне управляла эта безбашенная максима и дарила львиную долю всех случающихся неприятностей.

Черный лимузин лежал рядом с пылающей маршруткой крышей вниз; как в зеркале, отражал в полировке языки пламени и стремительно разгорался сам. Через открытую заднюю дверцу выбрался президент, выпрямился; оглядываясь назад, торопливо шагнул от машины и вдруг укутался в вылетевшем следом пламени, в салоне грохнул взрыв. Мгновенно обгоревшее тело президента, нелепо раскинув руки и ноги, налетело и сшибло с ног.

..

-- Тебе придется с этим смириться, -- глухо донесся властный жесткий голос. Даже не пришлось напрягаться, чтобы вспомнить кучерявого соперника; олигарха блондинистого. -- Парня объявим героем, благо свидетелей его смерти более чем достаточно.

Умирать не хотелось, и дружище-мозг торопливо закрутил шестеренки, восстанавливая собственную работоспособность.