Белое венчание

Ветер часто налетал порывами, словно за спиной, надрываясь, кашлял и умирал холодный овраг. Изгой уходил от него, вслушиваясь в дрожание неведомого колокола, который звал к новому, возможно, окончательному испытанию. Он шел, в испачканной и расстегнутой куртке, сжав в кулак ворот рубахи, а вместе с ним маленький нательный крест. Изгой смотрел под ноги, боясь появления призрака. Ему казалось, что битва еще не окончена, и черты милой Валески вновь подхватят демоны. Будут издеваться над ним с помощью образа самого дорогого, самого чудного и желанного человека.

Вот она снова покажется среди деревьев, на этот раз придет валькирией, окруженной сонмищем болотных духов. Но теперь он не обманется, не пойдет за ней, твердо зная, что это не она. Это у темной стороны его памяти оставался последний шанс, и он чувствовал, как напрягаясь, пульсируя, воображение рождает новый нездоровый мираж. У его обид, угрызений, терзаний, иллюзий и претензий, у всей этой холодной громады была последняя возможность еще раз напустить марево, чтобы заставить его здесь и сейчас поставить точку. Утонуть в отчаянии, или разорваться в крике, разлететься на молекулы, атомы, не оставив и намека о себе. Мрак снова придет, снова облаченный в ее образ. Манящий и недоступный, как далекие заснеженные склоны. Как огонь небесных светил. Как этот колокол, что продолжал бить, но не подпускал к себе, не давал разгадать его тайну, природу и смысл.

В березняке Изгой замер. Стволы белели в сумерках, и казалось, что это свечи догорают в безлюдном храме.

Колокольный звон стих, словно тот, кого он звал, добрался до места и переступил порог. Испытания закончатся здесь. Нет, они уже закончились. Ничего не будет. Всё, теперь точно всё. Изгой бесшумно рыдал, просил прощения, сам не зная у кого и за что, вернее, уже не находя сил разобраться, понять, в чем, как и когда он оказался неправ, где оступился и почему всю жизнь только маялся и страдал. Почему всё время он прожигал эмоции и чувства только внутри, в себе, почему закрылся в юности, и никто с тех пор не видел пожара. Никто не знал о пламени, пожиравшем его, никто не видел, как внутри, объятые огнем, падают балки и перекрытия, как рушатся своды и превращаются в уголь душа и сердце.

Он упал на колени.

Среди берез можно только молиться. Изгой не умел этого, поэтому лишь шептал. Ночь захватила лес, только белые стволы оставались неподвластными тьме, и горели, подобно светильникам.