Вернувшийся

Монеты, не коснувшись Яревены, зазвенели, не звонко и весело, а тяжело, будто колокол в ночи. Раскатились по сторонам, замерли каждая на своем месте. Нуроят и к этому не пригляделся.

— Убирайся, — неугодная вонзилась глазами в просящего. Тот по глупости своей взгляда не понял, не испугался.

— Что ты там сказала? — он поднялся из-за своей стороны стола и надвинулся на нее грозной тенью.

— Убирайся, — Яревена сохраняла твердость слов. — Отвергнутые более не откликнутся, им наказ дан. Пантеону не понравилось, что ты пытаешься скрыть.

— Закрой рот и работай! — брызнул он слюной.

— Нет, — неугодная начала убирать со стола ритуальные предметы.

Нуроят пришел в неистовство, смел рукой все со стола. Свечи, блюдца, кувшины полетели на пол, разбились на осколки и черепки, и тоже замерли, как и монетки.

— Что ты тут корчишься из себя, дрянь?! Ты же ничего не можешь!

— А ты проверь, — прищурилась неугодная.

Глава Ясхи бросился на нее, желая ударить, научить гордячку манерам, но все предметы, что успели рассыпаться по полу, вдруг оказались у него под ногами, и он споткнулся, заскользил и нелепо рухнул на пол.

Яревена смотрела на него, распластавшегося у ее ног, без всякого выражения.

— Уходи.

Дверь дома открылась сама. Белая дверь. Черным ходом хозяйка не позволит ему уйти. Обойдется. Раз отказали Отвергнутые, значит, свою удачу смертный исчерпал. Кто она такая, чтобы противиться решению бессмертных.

Нуроят медленно поднялся, как не вовремя разбуженный медведь. Злее прежнего.

Глаза налились кровью, и он снова попробовал ударить бывшую жрицу. Та напоминала ему жену, такая же горделивая, такая же дрянная. Но жену, хранимую силой Пантеона, он тронуть не мог, а до этой дотянется. Стоит только за шейку тонкую грубыми пальцами прихватить, так на все согласится, сама и заплатит. Яревена к его удивлению юркой кошкой ушла от тяжелой руки, поднырнула под локоть и оказалась очень близко к просящему. Пальцы ее руки впились ему в шею. С неженской силой она приложила мужчину спиной о стену. Острые ногти впились ровнехонько в красные язвы, причиняя еще больше боли. Нуроят попытался вцепиться в ее руку своими руками, чтобы оторвать от себя полоумную, но лишь обжегся холодом. Эти руки, проклятые руки, которые должны были мучить ее, служили ей защитой.

— Тебе обязательно вредить всякой женщине, с которой ты встречаешься? — проговорила Яревена на ухо просящему совершенно спокойно. — Последний раз говорю, уходи, иначе я выпотрошу тебя.