Вернувшийся

Но поводки у тебя, как у дикого! Из какой части света ты их приволок?!

— Даже не знаю, возможно, с севера, — задумчиво проговорил хозяин Аркоста. — Местные в горах на диких коз охотятся…

— Я на козу похожа?! — взвилась Яревена.

— Ты похожа на ирбис, что охотится на всех, кому хватит смелости забрести на ее территорию. Столкнулся я однажды с такой. Она мне пару шрамов о себе на память оставила. Ты, когда пожирала меня глазами во время упражнений, могла видеть…

— Да сдался ты мне со своей порченой шкурой!

— Ценный, между прочим, товар, — он гордо приподнял голову.

— А дотянуться не всякая рука может.

— С моих рук хватит. Я как-то совсем перестала думать, что надлежит больше о себе заботиться.

— Да, я тоже уделял этому мало времени. Но в твоем присутствии, Яра…

— Не называй меня так!

— …я вспомнил, что голоден, — произнес он снова, надвинувшись.

Неугодная не стала думать, что могли значить эти слова, и ответила самое очевидное.

— Ну так иди и поешь! — она убежала. Он ее отпустил, и она сразу же убежала.

Взлетела по лестнице наверх и заперлась на замок в своей комнате. Упершись лбом в дверь, Яревена пыталась унять зашедшееся сердце. С ума можно было сойти! Что происходит? Почему так происходит?!

— Из-за этого умалишенного! — она пнула дверь ногой. Стало больно, и боль немного отрезвила.

Она закусила губу. Не думать! Не думать! Не думать о предательской слабости и подлой мысли о том, что голод мучает и ее саму.

Два дня она трусливо пряталась в комнате, выбираясь из нее только ночами, чтобы тайком пробраться на кухню.

Как крыса, как дура. Надо полагать, хозяин Аркоста о вылазках знал. И, видимо, о манерах кое-что тоже вызнал, потому что не мешал, на глаза не попадался, не ухудшал и без того патовое положение.

Два дня пировал Дэо-Аюм. Люди охотно несли дары. И он вкушал сладость меда и пряность трав. Весело блестело золото, рассыпанное возле ковра, на котором он сидел. Жрицы танцевали для него. Преисполнившись наслаждением и довольством, бессмертный проявил свою силу.

Вся ятолла оказалась под его властью, он охватил ее рукой. Та рука была колыбелью, и земле сталось в ней уютно и тепло. Бог избавил ее от тревог и печали, от черноты и дурного. Так просто. Так легко.

Гихра летал над храмом, и Раманд все видел. Он помнил, как двадцать три года назад глава Пантеона низвел все старания отступников меньше чем за секунду. Запретным, что так стремились обрести свободу, было суждено и дальше пребывать в своем далеком мире.