Вернувшийся

Вот всегда она так! Молчит да помалкивает, в чернющих глазах тайны кроются, а с языка не слетают. А ведь интересно — страсть!

Яревена продолжала работать. Ритуал простой, домашний. Руки делали все быстро, уверенно, ловко. Как она вжилась в роль, только диву все давались. Это должно быть ее наказанием, а она как будто удовольствие получала.

Под руку неугодной попалась какая-то склянка, она взяла ее убрать, руку тут же прожгло до самых костей. Яревена зашипела и отшвырнула стекляшку от себя, та не треснулась об пол, а покатилась куда-то в сторону.

Станья вскочила, перепугавшись.

— Прости! Прости!

Эфирное масло из храма Пантеона она взяла с утра и принесла его с собою сюда. Для неугодной любая вещь правящих богов под запретом. Она не может к ним прикасаться. Иначе — боль. Вот Станья в этом и удостоверилась, а теперь умело изображала раскаяние.

Яревена смотрела на пузырящуюся кожу на угольно-черной ледяной ладони. К этому цвету она привыкла — клеймо, знак, что она теперь на другой стороне.

— Извини, — шептала Станья с честными глазами.

Неугодная сходила за какой-то тряпицей, смочила ту в ароматной воде и стала старательно перематывать себе руку.

— Все в порядке. Я была неаккуратна.

— Пойду я, — заторопилась Станья. Ей не было смысла оставаться в этом доме дальше, ей теперь есть о чем толковать с подругами.

— Иди-иди.

Когда дверь закрылась, Яревена уперла тяжелый взгляд в спину той, что стремительно бежала прочь от ее дома.

Попросить у Отвергнутых наказание для подлой? Нет, сама виновата, что в дом впустила. Давно чуяла неладное, с самого начала сомневалась, да все считала, что девица поумнеет. Станья была источником сведений, но никакие новости не стоят боли.

Яревена продолжила приготовления. Руи-Эхал она уступала свою постель. Простыни на кровать легли свежие, ароматные. Подушки взбитые и прожаренные на солнце, одеяло большое и теплое. Мерзла богиня в южных ночах без своего жениха.

Окна, по манере всего края, — без стекол, хозяйка дома занавесила темными шторами, чтобы ни единый лучик света не проникал сюда, не мешал сну богини.

Руи-Эхал пришла. Выглядела бессмертная уставшей. Богиня, когда-то отвечавшая за расцвет земли и ее силу, еле передвигала ноги. Вся словно избитая, затравленная своим горем, она разучилась улыбаться. Ей у людей ни счастье, ни улыбку не выторговать. Ей от смертных вообще ничего не получить.