Вернувшийся

Голова выворотня покатилась по земле, а хлынувшая черная кровь сожгла всю траву вкруг поверженного чудовища.

— Но я лучше.

Раманд провел пальцем по лезвию серпа, касаясь дымящейся на нем крови. Орудию, выплавленному нечеловеческими руками, вреда не стало. Оно было радо послужить. Растерев кровь на руке, хозяин Аркоста прислушался к ее запаху, но тот ничего необычного в себе не нес. Выворотень объявился из-за того, что ятолла ослабла, но он вовсе не главная ее беда.

Раманд вновь приложил лезвие серпа к раненной ладони и повторил первоначальное движение в обратную сторону.

Рана исчезла. Он достал из кармана кусок серой ткани и принялся оттирать лезвие, в этот-то момент на пригорок и выбежали местные. Луна над ними смеялась, и звезды ее смеху вторили, подмигивали.

Растерянная толпа сбила шаг, нарушила строй и увязла на месте с бестолковым видом. Надо же, какие храбрые и дружные. И вооружены до зубов. Знаки Пантеона виднеются на всем, от мечей до поясных фляжек с вином. Обладая такой несокрушимой верой, они обязательно бы победили, рассмешив выворотня до смерти этой нелепостью.

— Я уже управился, господа. Можете не беспокоиться и отправляться по домам, — поспешил оповестить всех Раманд. Испорченную тряпку он бросил на землю, серп просто пропал из его рук.

Местные впали в оцепенение. Даже если бы весь Пантеон сейчас предстал перед ними, это бы их не привело в чувство. Человек неторопливо спускался с края пологого холма, за его спиной все продолжала дымиться обезглавленная туша чудовища.

Свет луны высвечивал эту картину, выжигая ее в памяти свидетелей.

— У вас тут много всякой дряни, да? — меланхолии Раманда не было предела. — Ну ничего, при должных стараниях от всего избавимся. Доброй ночи.

— Не торопись, — ему преградил дорогу неизвестный, — ловко ты его.

Он демонстративно посмотрел через плечо победителя на остывающую тушу. Раманд даже обернулся, чтобы убедиться, так уж ли там все красиво, что у неизвестного аж глаза блестят.

— Так обезглавливают буйволов в соседской столице, когда готовятся подать их на стол правителю.

Я видел и вот испробовал, — пояснил он для появившихся.

Что за речь. Дело не в говоре, в тоне. Не беззаботный, но легкий. Так говорят о несущественном, так говорят о просыпанной соли.

— Далеко от нас, — продолжал тот, кто так и не представился, остро вглядываясь в пришлого.

— Мог бы там и оставаться, — донесся чей-то злобный шепот.

Ночью вместе они были смелыми.