Вернувшийся

Вдали от чужих глаз, за буйными яркими зарослями, огражденная от мира. Ее дом был высок и широк. Оконные проемы не загораживало стекло, как и полагалось в их краях. Тепло и ветер наполняли его, и дышать внутри, должно быть, легко. В ее саду пахло олеандром, и роскошно цвел гранат. Каменная дорожка была проложена лишь от калитки до крыльца, иных путей проделано не было. Зеленый ковер под ногами. Должно быть, ступает босой ножкой по утренней росе и щурится от ощущения прохлады всякий раз. Во всем будто королева.

На ее заднем дворе прятались псы Дарз-Аша. Они почуяли незваного, они почуяли силу, рядом с которой могли чувствовать себя спокойно. Поэтому радостно взвизгивали в приветствие и махали хвостами. Раманд разрешил им вкусить силы, попросив приглядывать за неугодной повнимательней.

Ночью он решил не спать. Дел много. Дух Аркоста из-за этого пребывал в недовольстве. Кошка отчаянно зевала и встряхивалась всем телом, прогоняя от себя лень. Ей хотелось, чтобы в хозяине было больше покоя и меньше бури.

Но он диким ветром бродил по своей земле.

Та продолжала себя очищать, с радостью сбрасывала с себя всю грязь. Яма в глубине рощи росла, и черви в ней уже не копошились, теперь в этом огромном овраге гнила вся мерзость Аркоста. Ядовитый запах вытравил отсюда все живое, а окружающую зелень заставил зачахнуть. Дом стремился избавиться от скверны. Он стремился к тому, каким был раньше.

Раманд вспоминал с трудом. Память — битые осколки, любое прикосновение — боль. Он отказался от памяти.

Возможно, по малодушию. Но без этого он бы никогда не смог сдвинуться с места.

Он вернулся к дому. Тот окреп, подрос, вдавился в землю, упрочняясь и наливаясь силой. Ему надлежит быть ростом в три потолка, справа вытянется терраса для южных ночей, слева — крытая веранда для дней, переполненных солнцем. А вокруг сады и бесконечные луга. Где-то на этих просторах были выстроены конюшни и псарня. Отец любил охоту. Старший сын впитал в себя его страсть. А потом перенял и взгляды на жизнь.

И помешательство. Раманд в то время был слишком юн, чтобы понимать опасные перемены в родных людях. А мачеха, заменившая мать, о которой так ничего и не рассказал отец, была слишком слаба. Она не перечила воле двух мужчин, даже когда стало слишком поздно, она не нашла в себе силы ни бороться с ними, ни защитить себя.

Раманд никак не мог вспомнить ее лица. Лица отца и старшего брата он помнил четко. Потому что это было последним осколком до изгнания.