Ключ от этой двери

– В каком смысле плохо? – воскликнула Аяна с отчаянием, но они уже выходили из лавки, и она через немного пыльные большие стёкла витрины видела, как они расстёгивают куртки, садятся на смирных лошадок и наконец жадно вгрызаются в лепёшки, удаляясь в солнечное утро.

Иллира с озабоченным лицом шагнула в лавку, заглядывая в лицо Аяне.

– Год тюрьмы? – спросила Аяна у лотка с круглыми булочками с чесноком. – Год тюрьмы за то, что я вывела блох с бродячего кота?

Она повернулась к Иллире, озадаченно морщась.

– Да уж, дела, – сказал Садор.

– Я могла бы сказать тебе "я же говорила", но я не буду. – Иллира потёрла виски. – Аяна, тебе надо сходить к правоведу... или спросить у Конды. Садор, не болтай об этом ни с кем, хорошо?

– Ладно, ладно, понял.

– Арчелл передаст Конде. Вот же Падлла! – брезгливо наморщилась Аяна.

– Паделл.

– Без разницы!

Она протянула руки к Кимату, и тот, довольный, сидел у неё на бедре, пока она раздражённо разгуливала туда-сюда по кухне. Три дня! Сто золотых! Год тюрьмы! Клятый Падлла!

Кимат весело стучал палочкой об ножку стола, Иллира стучала ножом, измельчая начинку для вечерней выпечки, Садор стучал опустевшими лотками в лавке, а Аяна сидела за столом, оперевшись на ладонь, и сосредоточенно ждала, постукивая пальцем по красивому тёмному сучку на одной из досок столешницы, пока звонкий перестук копыт с улицы Мильдет не донёсся до её слуха.

– Стамэ! – послышалось из открытых окошек в арке.

Конда, бодрый, оживлённый, зашёл через лавку, звякнув колокольчиком, и Аяна порывисто встала навстречу ему.

– Арчелл передал мне, что к тебе приходили стражники, – немного удивлённо сказал он, отпуская Кимата на пол и шагая к ней. – Что ты натворила на этот раз? Он сказал, что тебя обвиняют в краже кота.

– Здравствуй, Конда, – кивнула ему Иллира. – У нас тут что ни день, то новости.

Аяна зажмурилась и запустила руки под его ладно сидящий камзол, чувствуя, как тревога отпускает её, и постояла так, прижимаясь к нему щекой и слушая его сердце под рубашкой, пахнувшей дымной ароматной стружкой, перцем и смолой, потом подняла голову.

– Это из-за кота, – сказала она, глядя в его смеющиеся глаза. – Помнишь? Ко мне ходит кот. Он убегает, когда ты приходишь.

– Да, ты говорила. Я так и не видел его.

– Я прикормила его и вычесала блох, а теперь оказалось, что у него есть владелец, и меня обвиняют в краже этого бродячего кота и угрожают тюрьмой. Конда, это какая-то ерунда.