Ключ от этой двери

– Те были посвежее твоих!

– Ну и идите отсюда! Вараделта, у тебя пусто?

– Да, – раздалось с другой стороны. – Те, видать, с Дакрии все... Там развлекались. Мои персики им тоже не годятся. И сколько раз тебе говорить, зови меня Вадэли! Отстань от этого сопляка. Пусть едет, а то мамка уши надерёт.

– Инни, – пробормотала Аяна, слабо хлопая Ташту по лопатке.

Она брела, спотыкаясь и хромая, а Ташта вёл её, косясь, осторожно переступая по брусчатке. В спину уставилась коричнево-золотистая Монд, а из-за правого плеча сонно подмигивал сонный узкий серп голубоватой светлой Габо.

Сумерки вели её прочь от Конды, дальше и дальше, бережно подхватывая и переводя из одного пятна света от фонаря на стене в другое. Аяна несколько раз оглядывалась, проверяя положение лун, и переходила тёмные пустые улочки, ныряла в какие-то зловонные проулки, застревала на незнакомых перекрёстках.

– Эй, малой, а ну-ка, постой, – сипло послышалось в спину. – А ну-ка, погодь малёха. Ты что тут забыл? Ты с какой улицы, а, такой смелый?

Аяна вздрогнула и обернулась.

Ночная прохлада втекла за ворот камзола, под выбившиеся волосы. Её догоняли две тени, сливаясь, прячась в той, которую отбрасывал освещённый лунами ряд домов.

– Ташта... помоги... – заплакала она. – Ускэ! Прошу!

Ташта присел, разворачиваясь. Аяна упала на брусчатку улицы и, дрожа, размазывая слёзы, смотрела, как широко открывается его рот, устремляясь к ближайшей тени. Раздался оглушительный крик, отражаемый стенами домов, три тени метнулись прочь, и со всех сторон стали доноситься скрипы оконных рам и ставней.

В нескольких окнах зажёгся свет. Ташта кинулся, прижав уши, прочь, догоняя убегавших.

– Кэтас! – отчаянно воскликнула Аяна. – Кэтас! Иди сюда! Ташта!

Он вернулся не сразу. Переступая беспокойно, он обнюхивал её, прядал ушами и всхрапывал, а Аяна поднялась, хватаясь за его колено.

– Аллар. Найле. Йере. Инни.

Её швырнуло назад, к крупу, потом качнуло вперёд.

– Мой золотой, ты всё помнишь! – плакала она. – Ты ничего не забыл. Не то, что некоторые!.

. Ты же мой хороший!

Он медленно шёл, и каждый шаг отдавался тошнотой, в ушах шумело. Она не понимала, где находится, и ещё меньше понимала, куда ей идти дальше. Что ей делать дальше?

Она так и не спросила про Лойку. Она стояла там, слушая его обвинения, и опять думала только о себе. Она даже о Верделле ничего не сказала... Она будто ослепла рядом с ним, ослепла от гнева, ослепла от этой серой хмари, которая...

– Кэтас, – пробормотала она. – Аллар.