Ключ от этой двери

Аяна смотрела на его шею, на его тёмную шерсть, блестящую, лощёную, цвета потемневших орешков ташты в треснувшей кожуре, на его прядающие уши, настороженно ловившие шорохи с поросших густой травой обочин мощёной дороги, – и не видела ничего.

Она проехала мимо порта, направляясь в постоялый двор, где её оставила труппа Кадиара, уезжая на острова. На полпути она спохватилась, увидев башню с часами возле конторы и корабельного сарая, и повернула Ташту налево, к центру города, на улицу Мильдет.

Она ехала и ехала, и горбатые, узкие, извилистые, прямые, крутые, пологие, ровные и ступенчатые улочки сплетались и расплетались в сбивчивом, сумбурном танце, нестройном, неритмичном, нескладном, ломаном, мечущемся, растерянном, мучительно сбивающем с толку.

Ташта довёз её шагом до конюшни Перулла. Она поставила гнедого в один из четырёх денников, скользнув взглядом по изрядно погрызенным деревянным прутьям и выбоинам в стенах, которые он оставил своими копытами.

Мальчик, задремавший в углу на золотистой кипе сена, возле мешков с зерном, безучастно кивнул, открыв один глаз, и она положила возле него медяк и несколько слегка заржавевших железных грошей.

Аяна вошла в арку двора Иллиры, отражавшую многократно её шаги и гулко возвращавшую их обратно, так, что они будто падали и падали сверху ей на макушку, болезненно отдаваясь в голове, и шагнула на тёмные камни двора, над которыми ветер ворошил перистые, пушистые папоротники в больших керамических горшках.

Иллира подняла голову и посмотрела на неё.

– Мама! – крикнул Кимат, бросаясь к ней и вцепляясь в штаны. – Мама!

– Здравствуй, солнышко, – сказала она, гладя его по голове.

– Аяна, а чего ты так рано? – спросила Иллира. – Что-то случилось?

– Нет. Всё в порядке, – ответила Аяна. – Всё хорошо.

– А чего отпустили-то?

– Всё хорошо. Всё в порядке.

Иллира поднялась и подошла к ней, заглядывая снизу в глаза.

– Ну-ка, посмотри на меня, – сказала она.

– Прямо в глаза мне смотри. И говори, что случилось.

– Ничего, – сказала Аяна, сосредоточенным взглядом рассеянно уставясь на мочку её левого уха. – Просто отпустили. Я принесла гальку из бухты. Кидемта говорила мне.

Аяна сняла сумку с плеча, вслепую сунула туда руку и постояла так, потом присела на корточки и перевернула сумку, вытряхивая всё, что было внутри.

Иллира стояла, болезненно сморщившись, и смотрела на неё.