Ключ от этой двери

Она свернула к порту и проехала вдоль всей пристани, любуясь на корабли, гордо протыкающие мачтами синеву неба, как её игла протыкала ткань вышивки, и на сверкающую, искрящуюся воду, подобную той, что наполняла её сердце, переливаясь через край, поднимая мурашками волоски на теле. Аяна ехала, слушая возгласы, плеск, крики чаек, скрип лебёдок и хлопанье полосатых холщовых навесов над палатками торговцев у каменной стены.

Мощёная, ровная дорога берега кирио постепенно нагревалась. Она остановила Ташту, спрыгнула и стащила сапоги, всей ступнёй ощущая жар солнца, накопленный и спрятанный в этих плотно подогнанных камнях, уложенных какими-то древними строителями, чьи имена были затеряны в веках, но дело чьих рук продолжало оставаться частью мира, который, в свою очередь, был сейчас частью Аяны, наполнял её грудь, согревал её ступни, заставлял её сердце биться чуть чаще, но и сам постепенно менялся, преобразовывался от её присутствия в нём.

Это было удивительное ощущение. Она шла, замирая, в запахе трав и пении всех окружающих её живых существ, в ликующем хоре населяющих этот мир маленьких душ, что пришли наполнить его собой, немного изменив, и уступить место следующим, и снова, и снова, и каждый раз – всё так же, но уже немного иначе.

Туфли полетели через забор, и Аяна, потея в платье поверх зелёных штанов, мягко приземлилась в стриженую траву в дальнем углу сада. Она брела босиком, причмокивая Таште, и тот шёл за ней, легонько стуча копытами по тропке, подходя к воротам.

– Д...доброе утречко, – выдавил Томилл, пятясь от Аяны.

– Здравствуй, Томилл, – сказала Аяна. – У тебя солома застряла в волосах. Можно, я тебя коснусь?

Томилл шарахнулся и нахмурился, но, видно, застыдился своего страха, поэтому кивнул. Аяна подошла к нему и осторожно вытеребила соломинки из его вихров, приглаживая их.

– Ты очень симпатичный, – сказала она. – Повезёт же какой-нибудь девчонке!

Томилл стоял, открыв рот и краснея, но прижатые уши Ташты заставили его очнуться и отскочить. Аяна шла в дом, провожаемая его ошарашенным взглядом.

Она спустилась по лесенке на женскую половину катьонте и переоделась, сменив рубашку на нижнее платье, а сверху накинула синее, не зашнуровывая.

– Аяна, ты там?

– Заходи, Саорин.

– Доброе... Аяна! Это правда?!

Саорин смотрела на рубашку и камзол, которые валялись на кровати.

– Что? – подняла глаза Аяна.

– Ты... Илойте сказал, что Анвер вчера изувечил безумного кира...

– Его зовут кир Конда. Я не увечила и не убивала его. И он не безумен.