Ключ от этой двери

Они шли по главной аллее парка, выше и выше, и Аяна любовалась на Гелиэр, скромную, но сияющую, на клумбы, над которыми в изнеможении вяло хлопали лёгкими крыльями огромные бабочки, подобные листам томных любовных посланий, вылетевшим из конвертов, на цветных птиц, перелетавших с ветки на ветку, и слушала, как жизнь, наполняющая этот парк, сплетает своё звучание с ветром, шорохом шагов, плеском радужных брызг фонтанов.

– Он написал, что мы встретимся на самом верху, там, где начинается территория дворца, – сказала тихо Гелиэр.

– Аяна, у меня внутри всё дрожит и горит. Я опять в пятнах?

– Нет. О каприфоль животворящая, хвала ей. От тебя пахнет так, будто ты решила лишить рассудка всех котов Ордалла, но нет, пятен на тебе нет. Гели, что мы будем делать, если ты почувствуешь зов природы? Как-никак, три стакана...

Гелиэр покраснела, и, несмотря на три стакана каприфоли, на её шее всё же умудрились выступить несколько пятен.

– Мне придётся терпеть, – сказала она. – Так же, как когда принимаешь гостей.

Аяна медленно брела за ней от одного кипариса к другому, из тени в тень, надеясь, что ей никогда не придётся принимать гостей после трёх стаканов каприфоли, да и после двух тоже.

Аллея заканчивалась большой овальной площадкой, засыпанной белыми мелкими гладкими камешками, окружённой живой изгородью, с фонтаном и высокой решёткой позади, что отделяла, по-видимому, обширную дворцовую часть парка. Гелиэр обошла фонтан кругом, подставляя золотисто-розовую ладошку под ласковые прохладные брызги, распугивая мелких птичек, порхавших между струями, сплетающимися, сияющими радугой.

– Моя тётка Сола делала густые снадобья, – сказала Аяна, покусывая нижнюю губу. – Вот интересно, если выпарить настой каприфоли, можно ли сделать из него совсем твёрдое снадобье, после которого можно не бояться зова природы?

– Аяна, – шепнула Гелиэр. – Ты опять...

– Прости. Я больше не буду её грызть, – сказала Аяна, вздыхая. – Я задумалась.

– Тут просто... смотрят.

Аяна обернулась.

На них действительно смотрели.

Молодые парни, которые шли мимо, гуляя с девушками или друг с другом, оглядывались на Гелиэр, да и кирьи, шедшие с капойо, тоже ревниво рассматривали кирью Эрке, косясь на её волосы, наряд, вырез корсажа и тихонько переговариваясь.

– Почему они... Что с моим... Где...

– У тебя всё в порядке и с лицом, и с платьем. Просто ты сияешь, и это заметно. Это не осуждение, это зависть. Ты прекрасна.

– У меня внутри как будто всё пылает, Аяна. В животе всё переворачивается.