Саламандра

Его убили незадолго до твоего рождения… *кашель*… и думали, что я умерла тоже, а я просто запечатала способности. Надеялась, что смогу дать тебе жизнь… *снова кашель* … свободную от этой войны. Но они вышли на мой след. По документам мы не родственники, твоё свидетельство о рождении оформлено на погибшую дочь приёмного отца. Мне жаль, что тогда пришлось уйти вот так, но я боялась оставлять ниточку, ведущую к тебе. Я бы уничтожила кулон… *кашель* … но без него никак, это часть тебя. Прошу тебя, надень. Надень сразу же, как дослушаешь.

И больше не снимай, что бы ни произошло. Бежать бесполезно, ты только привлечёшь внимание. Но отсрочку я тебе дать могу… *долгий продолжительный кашель*… и сделаю. Слушай своё сердце, оно подскажет, кому доверять. Я знаю, ты стойкая, ты сможешь. И ещё… я люблю тебя, Лиз."

Слёзы текли по щекам, оставляя мокрые дорожки.

Оба сообщения мгновенно удалились из мессенджера, словно их и не было, а она ведь даже номер, с которого они пришли, запомнить не успела.

Как ты могла?

Как?

Ты?!

Могла?!!

Знакомое жжение зародилось в груди, подпитываемое невысказанной за все эти долгие годы обидой.

Единственный родной человек бросил её безо всякого объяснения. И тогда, и сейчас!

Чёрт побери, как ты могла?!!!

Девушка метнулась на кухню, выхватила сахарницу с кулоном, вытряхнула хрустальный пион на ладонь и хотела с размаху швырнуть на пол, чтобы тот разлетелся вдребезги, как и вся её никчёмная жизнь.

Но вместо этого вдруг крепко-крепко прижала кулон к груди, покачиваясь из стороны в сторону, будто баюкая хрупкий цветок.

Жгучая боль разлилась по телу, затопив до краёв и словно плавя прижатый к груди талисман.

И она отпустила все барьеры, которые так старательно возводила и держала внутри себя все эти годы.

Я.

Себя.

Прощаю.

Алое пламя вспыхнуло призрачным огнём, охватив стройную фигурку девушки с ног до головы; оно плясало и меняло цвета, переливаясь бледно-жёлтым и ярко-оранжевым. А на запястьях и кистях рук чешуйка за чешуйкой проступал оранжево-чёрный пятнистый узор.

֎֎֎

Боль никуда не ушла, но Лиз с удивлением поняла, что может её выносить. Как ранее холод. Просто надо постараться о ней не думать. Вряд ли такое снимается таблетками… только если встать на учёт в психушку… Но она же… не сумасшедшая?

Пара глубоких вдохов, и призрачный огонь стал таять вместе с узором на коже.

Она осторожно отняла руки от груди, боясь увидеть на месте цветка ожог, но… в руках её была только порванная потемневшая серебряная цепочка.