Вольные маги

Когда трезвый был – говорили с ним, он всё вроде и понимал и винился даже. Пырю на руках носил, руки целовал, а как вечер – опять вопли да грохот.

Все Пыреньку жалели, да чем помочь-то? Не бьёт – значит, и лезть нельзя. Сама-то она не жаловалась, помощи не просила, плакала только, если думала, что не видит никто. Как ни выйдет на улицу – глаза красные. Потом уж и синяки замечать стали, да она всё отнекивалась, что, мол, упала.

Долго ли тянулось это – не знаю. Но зимой как-то дикий вой раздался из их дома.

Такой, что аж соседи сбежались, будто режут кого-то! Думали – всё! Порешил он Пыреньку-то! Бабы уж причитать стали, что надо было её себе забирать, а Кварича запереть в хлеву на недельку, чтоб покумекал себе, да теперь поздно уже – нет Пыреньки!

А потом дверь в избу-то открылась, а на пороге Пыренька в исподнем. А рубаха в крови вся с ног до головы. В одной руке кочерга, а в другой за волосы голову мужа держит оторванную. Даже мужики отпрянули! А как засмеялась она, так почти все бабы с визгом оттуда побежали.

Кто в обморок не упал. Говорят, смеялась страшно! Так, что спрятаться хотелось. Мужики и подойти не решались, а Пыренька вдруг как швырнёт в них голову, а сама белкой да на крышу! Так и сидела там до утра. Всё смеялась, пела песни какие-то страшные непонятные, выла, а кочергой отмахивалась, если лезть кто пытался.

Слушая рассказ, я чуть было не разбила горшок, Ируна поймала его в последний момент магией.

– Э! Куда? Неча мне тут, горшки у меня все пересчитаны! Ещё на вас тут, олухов, посуду переводить! Держи давай да слушай. Сидела Пыренька на крыше, сидела. А на дворе зима, мороз, а она в рубашке только мокрой, уже губы синие, а она всё поёт. Колдун наш, что до меня был, смекнул, что нечисто что-то да в Орден вестника послал. Но пока там в Ордене разобрались!

А мимо деревни как раз ехали соседи из Углича, что на запад отсюда, в чём дело не разобрались, но услышали, как жители кричат: «Пыренька! Пыренька, спускайся! Пыренька!».

И окрестили деревню так нашу. А там оно уже и прилипло, что не вымараешь.

Я поёжилась. Вот тебе и история.

– А что с самой Пыренькой-то случилось? – спросила я.

– А с Пыренькой вот что было. Только солнце встало, пришёл в деревню маг. Подошёл к дому, поглядел на Пыреньку охрипшую уже и достал кнут. Да кнутом её, да по лицу! Она и замолчала.