Открытый финал не подходит

Видите ли, пришла отдохнуть после тяжелого рабочего дня! Последние дни перед длинными выходными, как и перед отпуском, всегда кажутся самыми невыносимыми, как будто тебя нагружают всем, что только можно придумать. Так сказать, для профилактики, чтобы не расслабилась.

– Ты высыпаешься? – настаивал Ренрих, проявив назойливость. Вот ведь надо же ему было пристать! Не мог, что ли, как обычно, смешную историю какую-нибудь рассказать? Их у Ренриха в запасе было много, и он обладал ценным качеством – умел рассказывать так, чтобы до последнего казалось, будто история самая что ни на есть серьезная.

– Просто последние дни много работы.

– И ты после этого сразу сюда. Как ты вообще умудряешься писать книги?

– Для меня это вымышленная реальность, – напомнила я. – А хижина – не для работы, на самом деле. Всего лишь, чтобы отдохнуть и сосредоточиться, если в сюжете случился затор.

– Но теперь-то ты приходишь каждую ночь, – заметил он.

– Откуда тебе знать? Разве здесь меняется время суток? – заинтересовалась я.

Ренрих наблюдал за мной.

– У тебя становится такое лицо, когда ты увлекаешься какой-то мыслью, – сообщил он.

– Какое? – подозрительно спросила я.

Он задумался. Видимо, выражение моего лица было попросту неописуемым, раз он затруднялся с нужным определением.

– Занятное, – разродился он, наконец.

Я прыснула.

– Ну ладно. А то я уже начала опасаться, что оно такое страшное, что ты онемел от ужаса.

Ренрих тоже улыбнулся.

– Здесь всегда ночь, – напомнил он мне. – Но часы бьют в двенадцать, так что я могу уверенно сказать, что между твоими появлениями проходит в среднем от двадцати двух до двадцати четырех часов.

– Часы? – поразилась я. – Думала, они сломаны!

– Нет, идут. Видимо, ты очень хотела от меня избавиться. Вот реальность и начала отсчитывать время.

Прозвучало… неприятно.

– Я вовсе не хочу от тебя избавиться, – тихо произнесла я.

Ренрих усмехнулся.

– Реальность явно с тобой не солидарна. Ладно, не бери в голову.

Но я уже не могла «не брать в голову». Одно дело, когда фантазируешь, и совсем другое – вот он сидит перед тобой, живой человек. Уже не пытается притворяться плоским пафосным героем. Какой есть. Немного угрюмый, не особенно любящий выдавать свои сомнения, с хорошим чувством юмора и изрядной долей самоиронии, которая, наверное, в последнее время спасала его от сумасшествия.