Открытый финал не подходит

И тут же опомнилась. А чего я, собственно, все это выслушиваю, если у меня есть аргумент в защиту Ренриха?!

- Никакой частью он не станет. Для него уже пишется книга.

Филин покачал головой.

- Вы не поняли, Виктория Романовна? Вам не удастся привязать его к какому-либо из миров, потому что это уже не в вашей власти. А существовать без своего мира долго он не может. Рано или поздно присоединился бы к нам. Собственно, именно это скоро и произойдет.

Он ведь попрощался со мной, паршивец.

И ни словом не обмолвился.

Понял, что ему не удастся попасть в новую книгу – и смирился? Ренрих?! Да ладно! Не верю…

- То есть, вы не выпускаете его из хижины, чтобы он не смог попасть в мир книги, которую я пишу?

- Да бросьте. Он уже был бы в сюжете. Мы не творим жестокость. Мы просто ждем.

И правда! Зачем суетиться, когда можно в сторонке подождать? Я вспомнила бледного до серости, почти прозрачного Ренриха. Это не была игра воображения, мне не померещилось с перепугу.

Ренрих действительно исчезал.

Просто потому, что «таков порядок» и какой-то невообразимый говорящий и мыслящий хаос нужно подпитать ради возможности существования других воображаемых миров.

Психоделическое безумие какое-то.

Ладно. Я не против – пусть миры существуют. Но почему для этого должны развоплощаться такие, как Ренрих?! Что он сделал?

- Он не вписывается в картину мира, - словно услышав мои мысли, пояснил Филин. – А все, что не вписывается в картину – постепенно ее разрушает. Как разрушает пейзаж случайная клякса…

А может, я зря считаю, что он мне тут говорит всю правду? Может, залечивает, чтобы я успокоилась, а Ренриха там пытают, чтобы он выдал сообщников.

Или информаторов… кляксы, разрушающие пейзаж.

- Таков порядок, уж вы-то должны понимать, что во всем, даже в сюжете, есть свои правила, - заметил наблюдатель. – В конце концов Ренрих смирился. А вы будете упрямиться? Пожалуйста, давайте без слез. Я не понимаю их информационной нагрузки.

Смирился, значит.

Что-то верится все меньше.

- Я хочу его видеть!

- Ну-ну, Виктория Романовна – укорил Филин. - Нельзя же учитывать только собственные желания. Вы создаете опасность для всех других авторских миров, понимаете?

- Не понимаю, - сказала я. – У вас что-то с сюжетом, господин наблюдатель. Не складывается.

- Разве? – озадачился парень и вытянул шею, словно хотел разглядеть где-то над моей головой: что же там такого, в сюжете, неправильного.

- Угу, - произнесла я.