Килька в томатном соусе

Вот и сейчас он сидел громоздкой безжизненной грудой, уставившись в одну точку, забыв, что давно уже время ужина, не замечая навалившегося вечернего сумрака, в который погрузился его кабинет. Валялись на столе раскрытые книги, начатые записи, потухший экран навороченной электронной нейросистемы покрылся тонким слоем пыли.

«Бдыщщ!» - тяжёлая дверь из искусственного псеводуба с размаху грохнула о некстати оказавшийся на траектории движения пуфик. «Кряк…» - отозвался пуфик на это непредвиденное вторжение. «Вшуххх», - прошуршали по ковру колёсики кресла, резко отодвинутого Янеславом от стола.

Он на мгновение завис, пытаясь понять, что происходит. Потом щелкнул пальцами, включая лампу над столом, и, прищурившись от яркого света, разглядел в дверном проёме тонкий девичий силуэт. Он начал было приподниматься, как фигура одним прыжком разъярённой кошки метнулась через весь кабинет и зависла над ним, заставляя сесть обратно.

Пушистые светло-русые волосы были растрёпаны, серые глаза яростно сверкали, ноздри раздувались то ли от гнева, то ли от бега.

Янеслав невольно отметил, как похожа Скилли сейчас на мать.

Взбешённая как фурия, она не кричала, нет. От переполнявших её бессилия, ярости и отчаяния она могла только шептать:

- Как ты мог??? Отец, как… как… ты мог???

В этот момент силы оставили её, и она рухнула на стоявшую рядом со столом кушетку в рыданиях.

Потрясенный происходящим Янеслав молча смотрел на неё. Но не жалость, а гнев вдруг ударил ему в голову: «Что себе позволяет эта девчонка?» Он слишком долго холил и лелеял своё горе, чтобы вот так позволить кому-то, пусть даже собственной дочери, врываться в его тягостное состояние.

Он подскочил, рывком поднял её за плечи и зарычал в мокрое от слёз лицо:

- Что происходит, Скиллиана?

Губы её начали шевелиться, но слов было не разобрать.

- Громче! – рявкнул он.

- Рояль… рояль… - чуть слышно выдавила она наконец из себя. А затем вдруг закричала тоненько и визгливо:

- Зачем ты продал матушкин рояль?!

Отец оттолкнул её, и Скилли снова упала на кушетку.

- Не. Твоё. Дело, - глядя на неё в упор, медленно и тяжело произнёс Янеслав. И отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

***

С трудом оторвав от мокрой подушки тяжёлую голову, Скилли бездумно обвела взглядом свою комнату. Сколько она пролежала здесь сначала в рыданиях, а потом в забытье, она так и не смогла сообразить. Где-то в ногах снова блямкнул коммуникатор. Скилли переползла к нему.