Веточка

Большущая рыба в её клюве сверкает на солнце всеми цветами радуги. На всех хватит. Но почему она разделывает её поодаль от гнезда? Наверное, хочет сначала поделить, а потом скормить малышам. Орлята пищат, хотят кушать. Один полез из гнезда, за ним второй. Я запихал их обратно, но они будто взбесились. А ей хоть бы что, ноль внимания. Сидит себе, лакомится.

Мать вашу за ногу! Одного нет! «Хватай его, чего сидишь!» — крик Умы вернул меня к действительности. Кого хватать, где хватать? Скорее повинуясь окрику, чем здравому смыслу, бросаюсь со скалы.

Чёрная точка уменьшается на глазах, с каждым мгновеньем приближаясь к губительной земле.

Сложив крылья, пикирую вниз. Всегда считал себя мастером пике, но сейчас казался себе навьюченным ослом, который еле передвигает ноги и засыпает на ходу.

Метрах в десяти от поверхности расправляю крылья и ловлю птенца на спину. Тот ещё машет крыльями, но клювом вцепился мне в холку.

Держись крепче!

Осторожно, чтобы не обронить ценный груз, ловя попутные потоки, по спирали взлетаю на скалу.

Доставляю его мамаше в целости и сохранности.

«Что, раззява? Проворонил птенца?» — укоряет меня супруга. Но ни тени беспокойства в её глазах.

«А почему ты так безмятежна?» — удивляюсь я.

«Помнишь веточку? Думаешь я бы вышла за растяпу? Всё только начинается. Но теперь вместо веточки будешь ловить наших птенцов. Пока они не научатся летать».

***

Невдалеке показался чей-то силуэт. По мере его приближения, стали обрисовываться контуры. Вроде из наших. «Что, Шакья, тоже ослеп?» — прозвучал знакомый голос.

«Дауд, ты? Чего припёрся, старый летун?» — я обрадовался давнему другу-сопернику. В последний раз мы виделись лет пять назад. С тех пор он слёг, да и я особо из гнезда не выбирался. Сыновья с внуками нет-нет, да навещали, но больше отметиться, чтобы мамка не заругала.

«Устраивайся поудобней, старина, сейчас жена прилетит, ужином накормит», — я наконец-то смог сфокусировать взгляд. Да, время берёт своё. Оно утекает как река, что бурлит внизу, её воды не остановить.

Дауд уже не тот рубаха-парень, с которым я когда-то бился за сердце Умы. Впрочем, и я ничем не лучше его. Клюв загнулся так, что самостоятельно кушать уже не могу. Спасибо супруге, кормит как птенца. Когда последний раз на охоту выходил, уже и не вспомнить. Перья слишком тяжелы, когти отрасли и скрючились — добычу не подцепить.

Я его понимаю. У меня семья, за мной есть кому присмотреть. А он один, стар и ему уже не выжить. Да и жить не для кого.