Белый китель, белое платье

Конечно, она боится меня, считая за великосветскую даму, как Луиза или госпожа фон Бюр, но скоро Леда поймёт, что я ничем не отличаюсь от неё.

Пребывание в твоём – нашем – доме кажется мне приятным: досуг мой занимает устройство спальни по своему вкусу, вышивание и работа в саду. Милый, если бы только видел, сколько новых мест я определила для лилий и роз! В новом году они поднимутся, разрастутся, и к твоему победному возвращению лилии зацветут благоухающими белыми и жёлтыми цветами. Я с нетерпением жду этого прекрасного момента, хотя замечательно понимаю, что всё случится тогда, когда случится.

Не волнуйся обо мне, любимый: житьё моё безмятежно и беспечально. Сердцем и душой я с тобой, любовь моя да оградит тебя от поражений и падений!»

Закончив письмо, Мортэус ещё раз пробежал по дорогим строчкам глазами и, поймав себя на том, что он неосознанно улыбается в темноте, прижал к груди бумагу. Захолодевший ветер дул на готовящихся ко сну солдат, хлопал полами палаток и спальных мешков, шуршал в листьях.

Слабое прощание солнца едва-едва виднелось над верхушкой леса, и на смену ему с густой тёмно-синей краской наступала ночь.

В груди молодого капитана было горячо и счастливо. Карабкаясь в палатку, он всё ещё улыбался и, завернувшись в одеяло, чувствовал на щеке лёгкий поцелуй Эмилии.

Глава 15

- Вперёд, товарищи! – в исступлённом бреду крикнул Мортэус, вскидывая в воздух меч.

В куче добивающих, вытаскивающих свои орудия из бездыханных тел металл блеснул огнём дикого солнца, отразившись от клинков и пуговиц солдат.

Деменийцы собирались, перестраивались, чтобы обрушить новую атаку на всполошившихся зальменцев, запершихся по домам. Двинувшись к центру города, авангард грохотом вышагивал по улицам, будто предупреждая тех, кто ещё не знал о вторжении.

Из подворотен повалило подоспевшее подкрепление, держа одинаковые серповидные мечи и хлопая плотной тканью широких штанов. Зальменцы влетали во врагов, с ревущим и скрипящим ором пронзали их нечестивую плоть и сами падали в кровавую пыль, недвижимые, словно вдруг уставшие.

Свешиваясь по разные стороны от коня, Мортэус гнал его и с размаху рассекал отвлечённых зальменцев, разворачивался и повторял манёвр. Над головами бьющихся опасливо хлопали ставни, любопытные и ужасающиеся глаза смотрели на улицу, стремительно перекрашивающуюся в красный.

Вскоре и эта битва стихла.