Белый китель, белое платье

Как ты можешь сомневаться в ней? Нет у тебя ни стыда, ни совести!

- Ох, извини, отец. Я многое видел там, – он кивнул куда-то в сторону, – я многое слышал там, и потому сомневаюсь теперь во всем. Даже в себе.

- Это совершенно лишнее дело – сомневаться в себе. Отложи эту пустую брехню в далёкий ящик с замком, захлопни его и выброси ключ. Сомнения разрушают тебя и твою жизнь! – он грозно поднял указательный палец и строго взглянул в глаза сыну. – Если тебе так нужны подтверждения моих слов, сходи к ней сам и всё поймешь.

- Я не сомневаюсь в ней и словах, что она дала перед моим отъездом. Но прошло так много лет, за это время она могла забыть меня.

Отец нахмурился и покачал головой.

- Это удивительно! Жизнь бессильна избавить тебя от этого ребячества, так глубоко засевшего в тебе, – Лурк вздохнул и пожал плечами. – Что ж, надеюсь, это скоро исправится. Ты же с самого детства знал, что она станет твоей, а теперь, после службы, после бессонных ночей, после звонов сабель, после…

- Победы… – закончил за него сын.

- Да, победы, ты… Победы?

Глаза удивлённо раскрылись, морщины разгладились, казалось, отец помолодел лет на десять.

- Да, отец, победы на Мирренейских холмах. Несколько недель назад нам удалось разбить вражеский авангард.

- Боже правый… Что ты молчишь? Что же ты молчишь, как рыба?

- Ох, извини, отец, я так хотел увидеть тебя и брата, что совсем забыл об этом.

Старик поднялся и обнял Мортэуса. Его глаза, выцветшие от жизни, увлажнились и блеснули от света ламп.

- Тем более! – воскликнул он.

– После победы ты смеешь сомневаться в чём-либо вообще? О, Господи! Мой сын – победитель! – сухие руки снова прикладывались к щекам, чтобы смахнуть слёзы. – Сейчас же беги к Эмилии и не возвращайся сюда с мыслями о таких гнусностях!

Юноша улыбнулся, сжал плечо отца и исчез за высокими дверьми.

- Вечером я устрою ужин – зови дорогую Эмилию! – крикнул старик вслед.

Лёгкие ноги несли его между улиц. Камни мощёных улиц не везде остались целыми, их заменили, но новые долго не продержались и теперь лежали под ногами в самых необычных местах.

Ему приходилось протискиваться между людей, бежать вприпрыжку, развернувшись боком. Женщины вскрикивали, чуть не сталкиваясь с ним на углах. Мужчины снимали шапки и низко кланялись молодому офицеру. А он бежал по знакомым, до боли родным закоулкам, где они порой останавливались и беседовали, или разглядывали вещи у торговок, или молча смотрели друг другу в глаза.

Частое дыхание вырывалось из раскрытых губ.