Белый китель, белое платье

Что хорошего или плохого она сделала за свою недолгую, но яркую жизнь, какое время года любила больше других, что хранила в заветных шкатулках, кого обожала и боготворила в юности – всего этого, да и многого другого, Мортэус не знал о своей матери. Ему было несказанно больно, что время, проведённое вместе с ней, ушло навсегда, что все мелодии, исполненные на огромном резном фортепиано в зале, отзвучали давным-давно; ему было горько и тяжело вспоминать проведённые вместе с матерью минуты, но он заставлял себя, раз за разом являя в мыслях её нежный, лёгкий и столь прекрасный образ, заставлял вспоминать.

Не хотелось расставаться с ней, забывать счастливые минуты, связывающие их, жаркие объятия, которыми они обменивались каждый вечер, радостный смех любимых губ, сверкающие небесные глаза и мелкие морщинки вокруг них. Камень в груди тяжелел и твердел с каждым воспоминанием, с каждой картинкой матери, возрождающейся в юноше. Наконец, он расплакался, погружённый в сладостный мир прошлого, которого, к сожалению, невозможно вернуть.

Глава 5

Утро стремительно ворвалось в комнату сквозь незанавешенные окна. Мортэус вскочил на кровати, всё ещё одетый в прогулочный костюм и сапоги. Лицо его заметно осунулось, глаза вспухли, а под ними легла тень печали, но внутри он чувствовал себя легко и спокойно. Как будто что-то, что давно волновало его, исчезло, разрешилось само собой.

Он поднялся, позвонил в звонок, поблагодарил слугу, умылся и сменил бельё, чудом ни обо что не ударившись, облачившись в домашнюю рубашку с широкими рукавами и бордовый жилет, много лет висевший без надобности.

В первое мгновение, вглядываясь в зеркало, он ощутил нечто фальшивое, инородное в своём облике, но мгновение исчезло, как и само чувство.

В комнате отца было открыто окно, но, несмотря на это, в воздухе пахло табаком. Лурк, в серебряном пенсне, с умытыми и уложенными волосами, в чистом домашнем халате, разглядывал бумаги с гербовыми печатями, что-то бормотал про себя и совершенно не замечал сына, пока тот не присел рядом.

- Здравствуй, – он тут же снял пенсе, свернул бумаги и, взяв руку юноши, быстро заговорил. – Нам нужно столько сделать с тобой, пока ещё не пришло время тебе уезжать на фронт. Но ты не волнуйся, я присмотрю за имением и за Эмилией – всё будет в порядке.

- Ох, отец, как ты? – робко спросил сын.

- Я? А что? Ничего – жив и здоров, готов бежать вслед за солнцем.

Старик улыбнулся. Лицо разгладилось и будто порозовело, глаза блеснули живостью.