Белый китель, белое платье

- Что ж, тогда за завтраком ты просто обязан быть, – заключил Зорук, подмигнув брату. – Ведь ты ещё не познакомился с чудеснейшими гостями, которые прибыли специально ради твоей свадьбы и твоей карьеры.

Старик одёрнул сына:

- Не болтай глупостей! Все гости важны в равной степени.

- Я не говорил, что они неважны, но сказал, что все умилительны и изумительны. Интересно, заявится ли бабка Сталья с тремя дочерьми?

- Будто их кто-то приглашал! – в сердцах выпалил Лурк. – Таким свиньям не позволю топтать мои лилии и есть с одного со мной стола!

Зорук, придерживая руками живот, расхохотался:

- Приглашения твоего никто не ждёт, а позволения тем более!

- Заявятся – прогоню вон со двора, – скрипнул старик зубами.

Мужчины засмеялись.

Лица их, освещённые пламенем догорающих свечей, становились расслабленными, всё реже пробегала тень неудовольствия и печали. Губы рассказывали истории, изредка замирая на полуслове, улыбались и продолжали вести беседы. Красноречиво поблёскивали глаза о долгой разлуке, о тяжёлом ожидании встреч и о мимолётной радости разговора.

Прикосновения, сначала скупые, более того, осторожные, становились теплее, приветливее и душевнее. Когда слова закончились, остались только чувства.

Ночь давно погрузила город в сон, и даже беспокойный Лиландрий, оставленный по прихоти дяди за воротами, крепко заснул. Тихо-тихо по улицам прохаживалась караульная стража, сверкая шлемами. И звёзды, как безмолвные хранители, мелькали в бесконечной вышине, нашёптывали спящим яркие сновидения и дарили надежду на будущее.

Лишь трое в зале, склонив головы, сидели под слабой свечой и наслаждались присутствием друг друга.

Глава 9

Повязав на шею платок, Мортэус вздохнул. Его смущал чересчур напыщенный вид, создаваемый заказанными специально к торжеству костюмами. Плечи выглядели широкими, талия неимоверно сузилась, словно у крохотной куколки, позади болтался длинный, слегка приподнятый хвост фрака. Шёлковый платок, одновременно приятный к телу и раздражающий, удушающий. Юноша ослабил его хватку, но легче не становилось: тяжесть не исчезала, а ткань топорщилась, и сбоку он был похож на нахохлившегося петуха.

В дверь осторожно постучали: слуга внёс в комнату только что прибывшие заказанные туфли и пачку писем. Мортэус, содрав с шеи платок, задвинул коробки с обувью под туалетный столик и, откинув хвост фрака, присел. В нескольких открытках пришли поздравления с будущей свадьбой и горькие извинения о том, что невозможно посетить город в столь смутное время.