Белый китель, белое платье

Но не забывайте, что вернулись вы более двух недель назад и ни разу не посетили родную церковь.

Мужчина поднялся по лестнице, подошёл к столу, на котором располагались книги Священного Писания, венчальные уборы и чаша с вином.

- Предположим, что вы честны в помыслах и неоднократно причащались, – длинными пальцами с ровными вычищенными ногтями священник открыл Ветхий Завет. – Но, принимая в расчёт располагаемые мною известия о сношении вашей матушки с алхимическим обществом, я всё ещё не могу ни допустить вас к священнодействиям, ни провести обряд венчания, – делая особое ударение на последних словах, он осторожно коснулся страниц и опустил ресницы.

- Ох, «известия»? – глубоко дыша, переспросил Мортэус. Он смотрел то на преспокойное лицо священника, то на пустые лавки, то на сочащуюся рану под ребром полубога. – Кто принёс такие известия?

- Богу известно.

- Если Ему известно это, значит, Ему известно и другое, – повышая голос, говорил юноша, – «Не всякому слову верь», – написано у вас под рукой.

«Известия» должны скрепляться подтверждением.

Священник как-то чересчур спокойно и умиротворённо улыбнулся, сложив пальцы в замок. Медленно обойдя стол, он взглянул на юношу сверху вниз и вынул из кармана, спрятанного в складках одежды, исписанные листы. Перед глазами показались быстрые строки и рисунки, выведенные родной рукой.

- Прошу вас. Клевета ныне не в чести.

Мортэус поднялся на две ступени, но, чувствуя сильное волнение, не смог даже пристальнее взглянуть на бумаги.

Он отступил и, едва держась на ногах, сел на лавку.

- Что же делать? Разве никак не возможно снискать прощения?

- К счастью, не вы совершили столь ужасное духовное преступление, и я могу предотвратить ваше наказание.

- Что для этого требуется? – Мортэус с надеждой поднял голову.

- Вы отправитесь на фронт сегодня же, и я восстановлю погубленное имя ван Хельц.

Юноша оторопел и, не находя нужных слов, беспомощно открывал и закрывал рот. Внутри клокотала злость, сердце рвалось на кусочки, обливаясь кровью.

Он хватался за сидение, за подлокотник, сжимал ткань на коленях, обнимал себя за плечи, но священник оставался холоден и безучастен к судьбе молодого человека.

- Вы говорите что-то не то, – подскочил он. – Вам должно предложить мне молитву, пожертвование, но никак не смерть, – запинаясь, выпаливал Мортэус, поднимаясь по лестнице. – Ничто не будет восстановлено, а наоборот, погублено.