Белый китель, белое платье

Вам, верно, заплатили, чтобы вы сообщили мне такую гнусность, – и заплатили хорошо, раз вы бессердечно посылаете меня на гибель.

Священник молчал, пытаясь держать себя в руках, и только в глазах его мелькнуло нечто, подобное страху.

- Что ж, церковь против меня в такой день, но, видно, так оно должно случиться, – прошептал Мортэус, близко стоя к святому отцу. – Не нужно мне ни ваше одобрение, ни венчание. Если Богу угодно соединить наши души, то Он сделает это и без вашей помощи.

Поддаваясь бушующей внутри стихии, юноша схватил исписанные листы и золотые кольца, лежащие внутри венчальных корон.

Священник не успел вымолвить ни слова, как след мирянина простыл, дверь церкви захлопнулась.

Лиландрий фыркал, пытаясь обгладывать цветущие изгороди, и сплёвывал в траву жёваную ткань. Спрятав бумаги во внутреннем нагрудном кармане, Мортэус подошёл к коню и провёл рукой по гриве. Он снова, как и до разговора с братом, чувствовал себя преступником, не могущим не совершить преступления. Где-то в области горла давило и просилось выйти наружу, но он сглотнул, и на пару минут стало легче.

Разглядывая два тоненьких обруча, Мортэус думал, что только что совершил нечто ужасное, обернуть вспять которое ни за что не выйдет, что своим опрометчивым поступком подвёл Эмилию, отца и брата. Кольца молчали, сверкая в дневном свете.

Он взобрался на коня и быстрым галопом повёл его по улицам.

Белёный домик, окружённый цветами. Юноша постучался, и дверь незамедлительно открылась. На пороге стояла Эмилия, в белом длинном платье с изящными кружевами, в крохотных белых туфельках, едва-едва показывающихся из-под многочисленных юбок, с тонкой ниткой жемчуга на шее, с недавно срезанными лилиями в волосах.

Возбуждённое счастьем лицо потускнело, и тень волнения легла на него. Позади девушки показалась старушка в тёмно-синем бархатном платье.

- Мортэус, – шепнула, почти выдохнула, Эмилия.

Отодвинув её с прохода, он вошёл в дом и поклонился женщине.

- Здравствуй, дорогая моя, – начал он, коснувшись нежной кожи девушки.

– Трудности сваливаются на меня одна за другой, но я готов, слышишь? готов преодолеть их, чего бы то ни стоило.

Он поймал удивлённо-настороженный взгляд старушки, прижавшей руки к груди, и кивнул в знак подтверждения собственных слов.

- Война разделяет людей, заставляет их забывать друг друга, – сухо проговорила она.

- Увы, но не только война способна на такое, – Мортэус присел, всё ещё держа Эмилию за руку. – Церковь более не признаёт меня как своего.