Белый китель, белое платье

Женщина смотрела вовсю за дочерьми, временами жестами показывая им, чтобы те следили за манерами и осанкой. Пару раз её взгляд сталкивался с любопытным взглядом старшего Тольца, и она незамедлительно отводила его, пряталась за спасительный веер, уходила в другой конец зала.

- Молодые до невинного милы и очаровательны, – обратилась она к Лурку, ища в нём спасение от пристальных глаз Тольца.

- Истину эту не скроешь, благодарю покорно, – кивнул он, сжав трость.

Хозяин сидел рядом с Крёстом и, вступив в любезности со Стальей, поднялся.

Он подал ей ладонь, приглашая пройтись рядовым вальсом, но она лишь мигнула и сделала вид, что не заметила предложенного. Подбирая юбки поближе к себе, она махнула ими по туфлям мужчин.

- Ах, но до чего же жаль эти чудесные создания! – сделала она плаксивое лицо. – Что же будет с крошкой Эмилией, когда Мортэус – славный мальчишка! – погибнет, защищая родину?

Лурк кашлянул, задохнувшись прямолинейностью женщины, и, слабо улыбнувшись, ответил:

- Уверяю вас, даже если такой ничтожный шанс воплотится, то Эмилия будет под моим покровительством.

- Конечно-конечно, – Сталья как-то холодно и остро взглянула на него. – И она непременно станет завидной вдовушкой с преотличным достатком, за руку которой, вернее, за её состояние будут бороться лучшие из лучших.

- Развитие событий возможно и таким образом, но я считаю Эмилию своей дочерью, а потому сделаю всё, как она велит, – Лурк отвернулся, выказывая неприятие разговора. В груди предательски закололо, однако он сдержался, чтобы не скривить лицо.

Захлопнув и снова раскрыв веер, женщина хищно улыбнулась.

- Ах, вы очень щедры! – выдавила она сквозь зубы.

- Щедрость здесь вовсе не при чём, – проговорил Лурк, поворачиваясь к ней. – Всё же главное – это человечность.

- Вы чрезвычайно правы!

- Не могу не поддержать брата, ведь всё, что мы делаем, исходит из сердца, – беспардонно Крёст встрял в разговор, прикладывая руку к груди. – Другое дело, насколько чисто наше сердце и насколько предано Богу.

От удовольствия Сталья рассмеялась, заполнив зал трубным голосом, и убрала веер от лица.

Хозяин дома с удивлением смотрел на брата, выискивая на его лице следы хитрого плана, но оно оставалось благодушным и слегка усталым. Крёст, вложив монокль, оглядел танцующие пары и продолжил:

- Кажется, будто в человеке, не верующем в Него, нет никаких различий от человека, любящего Бога, но то есть истинная неправда. Душа такого человека чернеет и пятнает всё вокруг: вещи, дела, людей.