Единственная для принца. Книга 1

То лазали по деревьям, то исследовали подземелья замка и дворцовой сантурии, то дрессировали здоровенных волкодавов на заднем дворе, то прятались от придуманных врагов на сеннике в конюшне.

Милэда поражала маленького принца своей неудержимой фантазией: могла придумать что-то такое увлекательное, что Дамиан слушал её, открыв рот.

Именно благодаря её выдумкам они лазали не просто по деревьям, а взбирались на мачты парусника, стремящегося в небо; капитаном был, конечно, он, а она – его верным помощником. Прыгая вниз с довольно высоких веток, они летели в пучину облаков, а когда потом падали и ушибались, выходило, что у облаков просто внутри острые углы.

И когда принц тайком ото всех приносил с кухни сдобные булочки, именно Милэда предлагала играть, будто это волшебный хлеб, который чудесным образом появляется у них в руках, потому что они совершили какой-то подвиг и сама Плодородная благословляет их.

Булочки принцу дали бы и просто так, но взять их потихоньку было куда как интереснее, и есть их под волшебные выдумки маленькой подружки было куда как слаще.

Но так же хорошо Дамиан помнил, что хранил у себя её альбомы рисунков, которые она оставляла в условленном месте в дворцовом парке. Причина была проста и знакома Дамиану до боли: княгиня Маструрен была категорически против любви дочери к рисованию, не позволяла ей покупать бумагу, грифели, краски или мягкие цветные мелки, а если видела что-то нарисованное в руках дочери, отбирала и уничтожала, а её саму наказывала.

Такое непонимание со стороны матери очень обижало Милэду, но она не была бойцом и не могла противостоять напору старших.

Расстраиваясь и плача, она пряталась и все равно рисовала, а свои рисунки передавала Дамиану на хранение. Кто, как ни принц, сможет, защитить её картинки от злых взрослых? И он защищал – прятал.

Картины были красивые – как Дамиан не старался, у него никогда не получалось так красиво несколькими штрихами передать увиденное. Сначала он расстраивался, а потом решил, что каждому своё.

Прошло много лет, но принц хорошо помнил глаза худенькой девчушки с тонким и длинным фамильным носом, её глаза, зеленевшие до невероятности от обиды на матушку, считавшую, что благородной девушке не пристало заниматься таким делом, как рисование, что это удел мужчин, их страсть, их увлечение, а женщине больше пристало вышивать и заниматься домашним хозяйством.

Та горечь Милэды была столь сильной, что при воспоминании об этом у принца до сих пор горчило во рту от этих воспоминаний.