Движ

– Я сейчас.

В утренний, прошитый солнечными бликами воздух взметнулось синее и комком упало у контейнеров. Робот-уборщик с урчанием двинулся навстречу неожиданному мусору, но Кирилл оказался быстрее.

Трусики. Трусики Кэт. Пальцы сжались, стыдливо уминая, пряча ткань в кулаке.

– Зачем это? – крикнул Кирилл, краснея.

Девушка рассмеялась за перемычкой.

– Темнота! Это на память!

– Спа…

В последний момент Кирилл сообразил, что хочет сказать глупость несусветную, и сомкнул челюсти.

Он едва-едва не опоздал.

В лифте, набитом такими же, как он, необязательными, посматривающими на часы работниками, Кирилл поднялся на свой уровень и кинулся по полосе разметки к пустующему креслу. Запрыгнул, как ковбой в седло. Утолкал подарок Кэт за пазуху, забыл, конечно, про шапочку и прижал кнопку на подлокотнике вместе с раздраженным зуммером на браслете.

Готов!

На внутренней стороне век вспыхнуло: «Номер… Активация: успешно. Тонус: гиперактивный. Назначение: контроль рабочих линий шесть-пятнадцать автоматической фабрики номер тридцать два».

Ого! Контроль рабочих линий Кириллу раньше не доставался. Впрочем, и гиперактивного тонуса у него до этого не случалось.

В сущности, обязанности по контролю не сильно отличались от сортировки корреспонденции. Десять конвейерных линий требовали разве что более пристального внимания и постоянной сверки с технологическими и выпускными параметрами. Собственно, информации для учета и оперативного реагирования было на порядок больше, но Кирилл совершенно этого не заметил.

Он летал над линиями, сопоставляя показатели, диагностировал, подавал запросы на расходные материалы, следил за скоростью движения лент, одним взглядом охватывал, как от участка к участку плывут детали, приобретая форму, блеск, напыление.

О Кэт ему удалось подумать только во время перерыва. Он торопливо, совсем как она, расправился с овощным желе, уляпал и себя, и стол соусом и долго фыркал, сдерживая подкатывающий изнутри хохот. Нет, нет, так может только Кэт, он так не может! Катаржина.

Рукой Кирилл то и дело нырял за пазуху, проверяя, на месте ли комочек шелковистой ткани. Действительно, память.

От второй половины дня не осталось никаких ощущений. Все то же, все так же. Пластины, цилиндры, тонкие подложки для микросхем.

Потом свет погас, линии фабрики номер тридцать два исчезли из Кирилловой головы, и он слез с кресла.

– Сегодня! – грянул из-под потолка преисполненный торжества голос.