Научите меня летать

И не убивают просто так. Они силы от этого теряют.

Я не испытывала жалости к Барисе, от которой вечно терпела побои. Конечно, я признательна за то, что она хотя бы не оставила нас на улице. Но если вспомнить, как мы с Орасом жили… В постоянном страхе, с нехваткой еды и одежды, с побоями и тумаками. Последнее, правда, относилось ко мне. Брат при первой шалости осознал, что наказана буду я. Не знаю, какие выводы сделал тогда годовалый ребенок и как можно было повзрослеть за один миг, но больше подобных проблем у нас не возникало.

А жили мы у Барисы… да собакам в конуре и то лучше. Я четко осознала это именно сейчас.

— Этот колдун решил, что мы были не слишком добры и милосердны с тобой! — прокричала дочь Барисы, сверкая злыми глазами.

— Гженка… — пролепетала я, получая новый удар.

Нет. Такая не поймет, что дело тут не во мне.

— Отец и я наказаны на пять лет! Пять лет мы будем сидеть на хлебе и воде, не имея ничего своего, выполняя работу дворовой девки, которая не имела совести и благодарности, — провыла она.

— Ну да я решу эту проблему! Опозорю так, что вовек на отмоешься! Даже убивать не стану, сама в прорубь топиться после пойдешь, если тут не околеешь. Ну, да этого я все же не допущу.

Что она задумала? Что? Стало по‑настоящему страшно. В словах Гженки уже слышалась не только злость, плескались ненависть, ярость и что‑то похожее на безумие. Она развернулась ко мне спиной, что‑то схватила, приблизилась, и я хотела закричать. Но из горла вырвался только хрип.

Спекшиеся от крови губы не слушались. Ног я давно не чувствовала. И только связанные наверху руки больно резала веревка. И тело ломило от недавних ударов. Хотя к последним Бариса меня приучила. Такое можно стерпеть, к такому можно привыкнуть, но никогда нельзя принять.

Гженка в руке держала раскаленный железный прут, какими клеймили животных. Уж где она его взяла — не знаю. У Барисы с Санором его точно не было.

— Ну, с чего начнем, сирота приблудная? — как‑то совсем спокойно спросила она.

— С этого? — ногой пнула в колени. — Или с этого? — теперь удар пришелся в низ живота. — А может, с этого местечка? — захохотала она, разрывая у меня на груди рубашку.

Как ее остановить? Что сказать? Что сделать? Нельзя же умереть сейчас, когда все начало налаживаться. Или наоборот, я приняла за март февраль?

— О! Не отвечаешь! Знаешь, пожалуй, я начну с твоего лба! А потом мы будем с тобой долго разговаривать и спускаться ниже. Ну или недолго.