Другой край мира

Определённо, ладонь была сухой и очень тёплой, даже горячей, но той вони от него больше не было. Наоборот, какой-то совершенно незнакомый запах, похожий на запах купресы, но всё же иной, тревожащий своей непохожестью на привычные, знакомые раньше. Вот он поворачивает её лицо, мягко надавливая ладонью, и заглядывает ей в глаза. Его глаза тёмные, как поверхность моря ночью, и будто пылают, отражая свет фитилей.

У неё закружилась голова, и слегка бросило в жар. Надо идти спать. Отец, наверное, был прав. Но что делать с рубашкой? Надевать её, грязную, на только что вымытое тело?

Она немного посидела, решаясь, потом схватила рубашку и штаны и побежала голышом по лестнице наверх, мимо малой мастерской и комнаты Мары и Аремо, в летнюю спальню.

Холодный свежий воздух обжигал влажную кожу, и она со смехом нырнула в простыни своей кровати, задувая огонёк светильника.

Спалось плохо, наверное, из-за того, что она уже подремала по дороге к мосту. Шош ходил по одеялу, пытаясь устроится поудобнее и наступая ей на живот и руки, Аяна проснулась и лежала, глядя в тёмный потолок, пока не поняла, что нестерпимо хочет есть.

Она потерла руками лицо. Ну, зато слабость отступила, уступив, по-видимому, место этому голоду.

Шош спрыгнул на пол, когда она села на кровати, и, недовольно подёргивая роскошным хвостом, отправился к закрытой двери. Аяна спустила ноги на пол, не вылезая из-под одеяла, и сразу же отдёрнула их, поёжившись, от холодных досок, потом натянула штаны и сапоги и выпустила Шоша за порог.

Снаружи стояли её сумка и мешок, которые отец принёс с лодки. Она покусала губу, глядя на порог.

Раз слабость прошла, она пойдёт помогать тянуть корабль.

7. Зыбкая тропинка

Она решительно распотрошила мешок, сбросила одеяло с плеч и натянула рубашку, безрукавку и куртку, чтобы точно не замёрзнуть в холодном рассветном тумане. Половицы, а потом и ступеньки поскрипывали под её осторожными шагами, ведя в кладовую, Аяна с надеждой нырнула в ларь для хлеба и, к своей радости, нашарила на дне две свежие лепёшки.

Одну из них она запасливо сунула в карман и на ходу откусывала от второй и стряхивала крошки с куртки, пока набирала из другого ларя морковь в сумку.

Ночь висела над двором, как тёмное покрывало с вышитыми светлыми облаками, такое же, как было у Вагды в спальне, и под которым они с Тили как-то шептались, хихикая, а положение лун в просветах между облаками подсказывало, что до утра ещё далеко.